— А зачем тебе? — удивился Топор, сбив меня с мысли.
— Пока не знаю, — соврал я и взялся за ручку ящика. — Идем. Жрать хочу. Кстати, а сколько отсюда до выхода из каменоломен?
Южная Африка. Наталь. Дурбан
19 июня 1900 года. 16:00
— А куда ты увел лизуна? — как бы невзначай поинтересовался американец.
— Посредник за свою работу потребовал его голову. Видимо, паренек успел нагрешить.
— Да?.. — с сомнением и в то же время тщательно завуалированной угрозой протянул Волк. — Смотри, мистер… Я очень не люблю, когда меня обманывают… — И тут же сменив тон, равнодушно заявил: — Да и черт с ним. Толку от этого щегла все равно никакого не было. Так что, все идет по плану?
— Пока да… — коротко ответил я. — А теперь объясни мне, что здесь делает твоя девушка.
— А что? — Степлтон нагло ощерился. — Ты что-то имеешь против?
— Хорошо, — стараясь говорить спокойно, я посмотрел ему в глаза. — Если не понимаешь, я тебе объясню.
— Ладно-ладно, Майки! Не кипятись… — У Волка мгновенно сменился тон. — Я все понимаю. Да, она баба, обуза и все такое. Но пойми и ты. Выхода другого не было. Изабель чудом ушла от ищеек, и деваться ей было некуда. К тому же она не создаст нам проблем. Девка железная, и голова у нее на месте. Любому мужику фору даст. Жалоб от нее ты не дождешься.
— Ты сказал — я услышал.
— Вот и отлично! — широко улыбнулся Степлтон и собрался уходить. Сделав пару шагов, он неожиданно развернулся и подмигнул мне. — Майки, а ты знаешь, сколько дают за твою голову?
— Знаю.
— Прям завидно. — Волк расхохотался. — За меня — всего тысячу.
Я не стал ему отвечать и обвел глазами наше убежище. Оле и Свен кормят с ложечки пленников, американец сдвинул в углу два топчана и принялся ладить вокруг них ширму из куска брезента, Изабель хлопочет возле плиты, а Ян на посту. Топор отправился к выходу из катакомб, как выразился: «Понюхать, чем там пахнет», а Шмайссер? А вот и он, сидит с несчастным видом и чешет пузо своему коту по кличке Адольф.
— Герр Шмайссер, идем потолкуем? — Я прихватил пару табуреток, фонарь и подошел к нему.
Оружейник выудил из своего рюкзака бутылку темного стекла с маленьким кожаным сундучком и страдальчески выдохнул:
— Идем…
Далеко не отходили, уже за поворотом я поставил табурет и показал на него рукой:
— Присаживайтесь, Вилли.
Оружейник горестно вздохнул и тряхнул бутылкой.
— Видите, Михаэль? Арманьяк «Тенарез» тысяча восемьсот восьмидесятого года. Берег как зеницу ока… А теперь… — Он махнул рукой, выудил из кармана деревянный круглый цилиндрик и сунул его мне, а сам стал доставать изящные хрустальные бокалы из чемоданчика. — Держите. Это «Гурка», кубинские. Страшная редкость. Но они лучше всего оттенят вкус этого благородного напитка.