— К чему такое упадническое настроение, Вилли? — Я открыл футляр, достал темно-коричневую, почти черную сигару и с наслаждением втянул в себя терпкий запах.

Оружейник ловко открыл бутылку и бережно разлил арманьяк по бокалам.

— Пусть постоит, он должен немного отдохнуть. О чем это вы? Ах да… А что мне теперь — плясать? Вы знаете, сколько лет я строил свое дело? Имя Шмайссера было известно во всей Африке. Нет такого товара, который бы я не мог достать. Любое оружие… — Германец горестно махнул рукой. — А теперь? Связи разорваны, склады опечатаны, помощники арестованы, имя опозорено… Я считаю этот город своей родиной. Здесь я женился и здесь родились мои дети, а сейчас… все рухнуло. Берите, уже можно…

— Вилли, — я взял бокал с янтарно-рубиновой жидкостью, — если не секрет: а зачем вы согласились помогать нам?

— Вы думаете, из-за денег? — вымученно улыбнулся Шмайссер. — Нет. Я зарабатывал в сто раз больше, чем получал от вас. Дело в том… — Оружейник сделал паузу и раскурил сигару. — Дело в том, что я искренне сочувствую бурам и ненавижу островных макак. А в душе так и остался сорванцом, зачитывающимся детективами и рыцарскими романами. Словом, таким образом я вносил в свою жизнь оживление. Как-то так… Но не будем о грустном. Давайте пригубим этот драгоценный напиток, поговорим о чем-то отвлеченном, а потом вы скажете, что вам еще от меня надо.

Арманьяк оказался воистину благородного вкуса, Шмайссер — отличным собеседником, и мне даже расхотелось переходить к делу. Но пришлось…

— Две тонны динамита? — Оружейник весело захохотал. — Вы просите меня достать динамит?

— Да. А что в этом смешного? — Честно говоря, я сразу подумал, что Вилли чуток перебрал с «благородным» напитком.

— У-уф… — Шмайссер смахнул слезы с глаз и уже серьезно переспросил: — Я немного не понимаю. Это помимо того, что лежит в схроне?

— Где лежит? Так эти ящики?..

— Ну да. Около трех тонн отличного динамита завода Нобеля в Шотландии, в немаркированных ящиках. Приобрел по случаю и оставил здесь отлежаться, так как способ его приобретения был совсем далек от законного. А вы что, не посмотрели?

— Топор сказал не трогать, мы и не трогали… — По позвоночнику пробежали мурашки. Нет, Вилли с Хайнцем все-таки редкостные долбодятлы. Да и мы хороши. А если бы… Даже страшно подумать.

— Забирайте, — великодушно махнул рукой германец и поспешно добавил: — Двести фунтов — и он ваш. Кстати, а зачем он вам? Что-о, опять? Mein Gott!!! Вы дьявол, а не человек.

— Да, если угодно — я дьявол, — сухо и безразлично ответил я ему, стараясь не выплеснуть неожиданно вспыхнувшую злобу. — И методы мои — дьявольские. Но если надо будет отвечать за это перед Всевышним — у меня уже приготовлены ответы для него. Я никого не жалею, потому что меня и мой народ тоже никто не собирается жалеть. Понятно?