Ядреный самогон, настоянный на каких-то травах, пролился мне в глотку лучше всякого коньяка. Черт… как же я соскучился по дому!
— Как выбрался-то? — Степан Наумович ловко принялся кромсать тесаком кусок копченого мяса.
— Да сам не знаю. Считай, боженька потрафил. Да еще и женился по пути.
— Да ты что? — Степка вылупил глаза. — Ну ты даешь, Ляксандрыч! Справная девка? Работящая? С приданым? Прежних твоих мадамов, скажу прямо… — он слегка замялся, — я того… не одобрял…
— Сам увидишь. Но обо всем этом потом. Тут такое дело…
Пропустив еще стопку, я принялся вводить его в курс дела.
— Шальной ты, Ляксандрыч… — уважительно вздохнул Степан, выслушав меня. — Из огня да в полымя лезешь. Ну что ж… Повоюем, значица. Дело привычное. Ну… давай еще по одной. И рассказывай, рассказывай, фули ты молчишь как бирюк. Правду гуторят, что ты одним махом кучу аглицкого офицерья на тот свет спровадил? Правда? Етить!..
Южная Африка. Оранжевая Республика. Бетлехем
04 июля 1900 года. 07:00
В эту ночь я на удивление хорошо выспался. Вымотался, да и самогон Степкин свою роль сыграл. А снилось мне… Снилась мне охота. Да-да, именно охота. Помните, как в фильме «Особенности русской охоты» красиво изображена оная? Да нет, не там, где бухали по-черному, а где псовая да парфорсная старинная! Вот нечто подобное мне и пригрезилось. Вокруг бескрайние заснеженные просторы, так похожие на родные зимние пейзажи, своры рвущихся с поводка поджарых русских борзых, кареты, слуги в ливреях, разряженная знать и гарцующая на караковой кобылке моя Пенни. В шикарной, цвета кофе с молоком, опушенной соболями охотничьей амазонке, румянец во все щеки, брызжущие весельем глаза, заразительный веселый смех — она в этом сне была чудо как прелестна. Впрочем, как и всегда. Ну и я рядом с ней, в какой-то шитой серебряными витыми шнурами венгерке и бобровой шапке. Барин барином…
— У меня в последнее время как-то все сны в руку… — Я плеснул себе в физиономию воды из миски и утерся рукавом. — Неужто придется родные пенаты навестить? — Задумался на мгновение и ответил сам себе: — Придется — навестим. Но без своих обычных шалостей. Токмо в целях проведать Родину. Ибо совать свой нос еще и в расейские дела я не хочу и не буду. Потому что даже и не представляю, что и как там можно поправить. Вот так-то. Хотя… загадывать не буду. Или это шизофрения развивается? Где-то читал, что как раз убогоньким на голову цветные сны снятся. М-дя… Не хотелось бы свихнуться.
Далее потянулось томительное ожидание. Впрочем, недолгое. К полудню на пороге появился Коос ван дер Грааф и с ходу заявил: