— Ты что-нибудь поняла? — Я распустил завязки и недоуменно уставился на мелкие золотые самородки.
— Я их диалект почти не понимаю, — пожала плечами Пенни. — Но, кажется, он сказал, что это благодарность добрым белым хозяевам, то есть нам, за спасение от злых белых хозяев.
— Килограмм двадцать будет. — Я приподнял мешок. — И куда нам его?
— Туда! — отрезала Пенелопа. — Замени им один из балластных.
— Ладно…
Вот так, без золотишка все-таки не остались. Откуда оно взялось у аборигенов, я старался не думать. Вот как-то не верится, что они его накопали за ночь. Где-то меня жестоко обманули, но где, так и остается загадкой.
К восьми утра мы были уже в воздухе, ветер подхватил шар и бодро потащил его в сторону Республик.
Как ни старались, даже сбросив половину балласта, выше четырехсот футов подняться не смогли. Подъемной силы катастрофически не хватало. К тому же центровка основной оболочки была нарушена и шар крутило в воздухе наподобие детского волчка. Мягко говоря, довольно неприятное ощущение. Но худо-бедно, миля за милей мы приближались к дому.
К обеду случилось два события, вернее — целых три. Одно хорошее, просто великолепное, второе — с сомнительным статусом, а третье, исходя из первых двух, — гаже не бывает. Но обо всем по порядку.
С самого утра Пенелопа была какая-то сама не своя: молчаливая, задумчивая и местами даже агрессивная. Я не лез с расспросами, вел себя показательно послушно, подозревая у жены обычное женское ежемесячное недомогание. Ну что тут поделаешь? Так уж они устроены. К тому же женщины девятнадцатого века все-таки отличаются от современных Отличаются, скажем так, в плане несколько большего количества суеверий и комплексов.
Заговорила она первая.
— Михаэль, — Пенни выглядела довольно взволнованно, — нам надо поговорить.
— Весь к твоим услугам, дорогая. — Я приготовился услышать шокирующее признание в том, что у нее начались женские дни, и уже ломал голову над тем, как же мне среагировать на это. Сердечно посочувствовать? Или отнестись показательно небрежно? А вот хрен его знает…
— Мне кажется… — слова давались ей с трудом. — Мне кажется…
— Что тебе кажется?
— Что я… — Пенелопа запнулась и вдруг выпалила: — Мне кажется, что я в положении!
— Что? — Я моментом обессилел и приземлился задницей на откидной стульчик. — Но как?
— Ты не рад? — В громадных глазах Пенни блеснули слезы. — Не рад?
— Я не рад? — заорал я и упал перед ней на колени. — Да я счастлив, черт побери!
— Правда?
— Чистейшая правда, моя роза! Господи, спасибо тебе! — Я действительно был вне себя от счастья.