Но тут появились Пенни с падре Жозефом. Пенелопа вооружилась до зубов и выглядела очень воинственно, а вот иезуит смотрелся каким-то сконфуженным. С чего бы это?
— Милый, что с тобой⁈ — ахнула Пенни и бросилась ко мне на шею.
— Ничего страшного… — Я осторожно освободился и глянул в бочку с водой. — М-да…
— Ничего страшного? — грозно завопила Пенелопа. — Ты говоришь, ничего страшного? Надеюсь, ты убил эту сволочь?
— Угу… — показал я на дохлого кафра, уже начинавшего пованивать. — Совсем сдурел клятый ниггер.
— Это Мбота, — скорбно пояснил падре Жозеф. — Страдания лишили его разума.
— А я лишу этих макак жизни! — Пенни вскинула винчестер.
Аборигены, как цыплятки к несушке, подбежали к священнику и скучковались за его спиной. А сам иезуит сделал шаг вперед, поднял руки и, трагически играя голосом, заявил:
— Нет, смилуйтесь! Они же как дети! Если вам нужна чья-то жизнь, забирайте мою!
Надо сказать, в этот момент он был похож на какого-то библейского святого, идущего на костер за свои убеждения. А точнее, на голливудского актера вторых ролей, отвратительно играющего этого святого.
— Оставь… — я опустил ствол карабина Пенелопы, — хрен с ними. Тут такое дело. Я там привязал к дереву чертова Адольфо, так вот, он мне срочно нужен.
— Видели мы его, — хихикнула Пенни. — Сопляк получил по заслугам.
— Не понял.
— Парня сожрали звери, — пожала плечами она. — Одни кости да сапоги остались. А зачем он тебе?
— Тайник пуст, — я со злостью пнул пустую консервную банку, — понимаешь, он пуст! Вот зараза!
— Вы, наверное, о золоте? — встрял в разговор священник. — Так его позавчера увезли. К счастью, увезли. — И пафосно добавил: — Этот презренный металл приносит только страдания.
— Знаете что, падре… — я чуть не заехал ему по морде, но сдержался, — лучше займитесь выпасом своих овечек. И кстати, ваш собрат вон там. Вчера еще дышал. Как сегодня, увы, не знаю. А мы откланиваемся…
Но сразу откланяться не получилось — я сильно переоценил свои силы. Пришлось остаться и отлеживаться с компрессом на башке.
К счастью, второму священнику стало лучше, он даже поднялся, оказался сведущ в медицине и, осмотрев меня, назначил какие-то припарки из местных трав, сразу снявшие головную боль.
К утру следующего дня я сравнительно ожил и, вопреки уговорам Пенелопы, собрался отчаливать.
Все трофейное оружие оставил аборигенам, пусть их: может, научатся давать отпор злодеям. С падре Жозефом обошелся сухо — ну его, хренова художника человеческих душ… Особых причин нет, но не нравится мне он. А вот с падре Домиником простился вполне сердечно. Приятным дядечкой оказался иезуит.