Городовой споткнулся. Занесенная рука с зажатой перчаткой нелепо зависла в воздухе.

— Ах ты ж дрянь… — выдохнул генерал, сжимая набалдашник трости до побелевших костяшек.

Вперед спешно выступил священник.

— Остыньте, Алексей Кузьмич! — протоиерей вскинул руки, отгораживая меня от городового. — Не марайте руки о сию скверну!

Священник брезгливо перекрестил меня, словно отгоняя нечистую силу, и сурово сдвинул брови:

— А ты, отрок, читай «Отче наш» сто раз. Дабы усмирить бесовскую гордыню! И пока не прочтешь — не смей поднимать очей!

Я послушно опустил взгляд на свои ботинки. Чуть ссутулил плечи и начал монотонно бубнить себе под нос:

— Отче наш, иже еси на небесех…

Губы прилежно шевелились, выдавая текст, но, если бы святой отец заглянул мне в лицо, он бы отшатнулся. Там не было ни капли раскаяния.

Давай, Зембицкий. Закрывай сделку.

Спустя пять минут тяжелая дубовая дверь наконец-то скрипнула, прервав мое монотонное чтение молитвы. Первыми на пороге появились врачи, а следом за ним шаркая растоптанными ботинками, целая толпа замотанных во фланель сирот. В авангарде ковылял Яська. Из-за плотных комков ваты за щеками его лицо приобрело гротескную квадратную форму. Малец страшно пускал густую слюну — глотать с такой конструкцией во рту ему было физически больно.

Зембицкий едва заметно усмехнулся, глядя прямо мне в глаза, а потом указал на Яську рукой.

— А ну, покажи господам проверяющим, как тебе недужится.

И тут Яська показал.

Пацан сделал неуклюжий выпад и протянул обе руки прямо к расшитому золотом мундиру попятившегося генерал. Из-за природной шепелявости и ваты его речь превратилась в жуткое, влажное бульканье.

— Дяденька генелал… — жалобно и зловеще промычал Яська, надувая слюнявые пузыри. — Позалейте силотку… У меня тут… салики надулись…

Он неловко ткнул пальцем в свою перебинтованную шею, а затем скорчил мученическую гримасу:

— И в штанисках тозе как-то… тянет и голит…

Я тут же прикусил губу, чтобы не заржать в голос. Яська переигрывал фантастически, на грани фола.

Но для одуревшей от страха комиссии это прозвучало как смертный приговор. Сработало безотказно. Генерал рефлекторно прикрыл пах обеими руками, издал сдавленный горловой хрип и отпрыгнул от тянущегося к нему ребенка, словно от прокаженного.

Городовой врач, честно отрабатывая вложенную в карман купюру, поспешно с мрачным, холодным профессионализмом добил комиссию:

— Слышали симптоматику, ваше превосходительство? Осложнение в нижнюю часть пошло. Орхит-с. Самая заразная и тяжелая стадия для окружающих мужчин.

После этой фразы чиновников окончательно сдуло с крыльца ураганным ветром. Городовой чуть не сбил с ног господина в цивильном. Священник забормотал молитвы втрое быстрее меня, пятясь по обледенелой брусчатке. Генерал, забыв про больные суставы, ретировался следом, не отнимая рук от причинного места.