Я подобрался. Но Зембицкий лишь пренебрежительно цокнул языком. Хирург неторопливо достал из кармана платок, снял пенсне и принялся протирать стекло. Его спокойствие бесило генерала больше любого крика.

— Разумеется, ваше превосходительство. — Голос доктора источал яд. — Мы, эскулапы, люди расходные. Идите, коллега. Долг зовет.

Он водрузил пенсне на переносицу и смерил комиссию препарирующим взглядом.

— Только когда через неделю господа проверяющие слягут с лихорадкой… а их мужское достоинство раздует до размеров астраханской дыни с последующим полным бесплодием — чур, ко мне на Моховую не приходить. Я за такие запущенные случаи не берусь.

Над двором повисла тишина.

Генерал замер. Багровый румянец покидал его щеки, уступая место пепельной бледности. Он наверняка не боялся пуль, но сейчас перед ним разверзлась бездна совершенно иной угрозы.

Однако маховик системы уже раскрутился. Приказ прозвучал при свидетелях. Отступить сейчас — значит, потерять лицо.

Генерал скрипнул зубами и кивнул подчиненному.

Зембицкий снисходительно усмехнулся и приглашающе указал на дверь. Два врача молча скрылись в полумраке приюта.

Тяжелая дверь захлопнулась, отрезая нас от внутреннего помещения. Во дворе повисла тишина, прерываемая лишь завыванием стылого ветра. Время растянулось. Зембицкий явно не спешил, грамотно торгуясь с коллегой.

Генерал мерил шагами двор. Его челюсть ходила ходуном. Ему физически требовалось выместить на ком-то бессильную злобу. Владимир Феофилактовича уже вжался в стену, окончательно слившись со штукатуркой. Господин в цивильном спрятался за воротником пальто.

Тяжелый взгляд генерала остановился на мне. Я стоял ровно, не пряча глаз и не горбя спину. В этом времени так смотреть не полагалось.

— А это еще что за фрукт? — брезгливо процедил протоиерей, кутаясь в рясу. — Чего смотришь волком, отрок? Гордыня так и прет. Кто таков?

— По хозяйственной части, — ровно ответил я. — Решаю нестандартные вопросы.

— Я тебе покажу нестандартные! — взорвался генерал. Дурная кровь вновь залила его лицо. Трость со свистом рассекла морозный воздух. — Щенок! Городовой! Всыпь мерзавцу горячих, чтоб умылся!

Цербер хищно оскалился, он давно ждал команды. Шагнул ко мне, на ходу стягивая с правой руки плотную кожаную перчатку.

Я не шелохнулся. Лишь чуть вздернул подбородок, встречая колючий взгляд полицейского.

— Бейте. — Мой голос прозвучал обманчиво тихо, но услышали его все. — Я на днях одному борзописцу весьма занятную услугу оказал. Он как раз жаловался, что на первую полосу ставить нечего. Прямо вижу этот заголовок крупным шрифтом: «Боевой генерал приказал забивать сирот прямо в чумном бараке».