Уложив запечатанную «куколку» на самое дно, Васян развернулся к куче инфекционного белья. Здоровяк подхватил самый зловонный, пропитанный сукровицей тюк и безжалостно швырнул его прямо поверх клеенки.

Густая, мутно-розовая капля сорвалась с грязной холстины и шлепнулась на чистую ткань всего в паре дюймов от оставленной для дыхания щели. Я инстинктивно подобрался, оценивая риски, но промолчал. Маскировка выходила идеальной — ни один нормальный человек в здравом уме не полезет ковыряться в тифозных простынях. За первым тюком в кузов полетел второй, затем третий, пока на дне фургона не выросла бесформенная, смердящая гора.

Я затянул задний полог телеги и обернулся к дверям морга.

На пороге, вцепившись побелевшими пальцами в косяк, стоял бледный, потный Дядька. Я достал из кармана обещанный серебряный полтинник и небрежно щелкнул по нему большим пальцем. Монета блеснула в воздухе и со звоном упала прямо к грязным сапогам трупореза.

— Заработал, — холодно припечатал я, глядя ему в глаза. — И помни: я не шучу.

Перед тем как уйти, я сделал шаг обратно в полумрак секционной, вплотную приблизившись к Зембицкому.

— Жду вас сегодня, Иван Казимирович, — едва слышно, одними губами процедил я, чтобы слова не улетели дальше ушей эскулапа. — Как договаривались. Остаток гонорара будет ждать на месте.

Доктор едва заметно кивнул, не сводя холодного взгляда с трупореза.

— Подержите эту подвальную крысу на прицеле еще минут пять, пока мы не пройдем кордон, — так же тихо, не разжимая зубов, добавил я. — Для страховки. А если потом, когда мы уедем, он вдруг осмелеет, побежит к начальству и начнет вопить… Пусть орет. Кому они поверят? Его пьяное слово против слова уважаемого хирурга. Спишете его бредни на белую горячку и тяжелый перепой.

Тонкие губы Зембицкого дрогнули в подобии улыбки.

— О моей репутации не беспокойтесь, молодой человек. Я умею ставить диагнозы, — сухо шепнул он. — Ступайте. И ради бога, не растрясите ему швы на ухабах. Я не для того копался в его гнилых кишках, чтобы вы угробили мою работу.

Коротко кивнув хирургу, я развернулся, вышел. Затолкал обратно Дядьку и задвинул за собой дверь морга. Легко запрыгнув на козлы, втиснулся между здоровяком и Пелагеей.

— Трогай к воротам, Вася. Пора убираться из этого прекрасного места.

Мы втроем тряслись на узких козлах. Было тесно, плечо к плечу, зато мы смотрелись как самая обычная артель, без лишних подозрений.

Краем глаза я видел, как напряжен Васян. Здоровяк изо всех сил пытался изображать тупого, расслабленного ломового извозчика, но его широкая спина задеревенела, став похожей на натянутую струну. Пелагея, сидевшая с другого края, вцепилась побелевшими пальцами в деревянное сиденье так, что костяшки едва не прорывали тонкую кожу. Она не дышала, уставившись прямо перед собой.