Внезапная, режущая мысль ударила по натянутым нервам.

— Стоять, — слово вырвалось хлестко, замораживая движения присутствующих.

Шагнув вплотную к цинковому столу, я ткнул пальцем во впалый, абсолютно целый живот бродяги.

— У Рябого распорот живот. Перитонит, — чеканя каждый слог, напомнил я доктору. — Если тюремный инспектор перед выдачей тела откинет простыню и увидит гладкую кожу. Где шов?

Зембицкий замер.

Дядька равнодушно сплюнул бурую табачную слюну в жестяное ведро.

— Делов-то. Сейчас скальпелем полосну, — прохрипел служитель, доставая из кармана фартука инструмент.

— Он мертв! — жестко оборвал я инициативу могильщика. — Края раны останутся белыми и сухими. Любой инспектор поймет, что брюхо вскрывали покойнику. Нужен шов с высохшей кровью.

В секционной повисла звенящая тишина. Зембицкий замер явно не зная, что делать дальше.

Действовать нужно было жестко. Я выхватил из кармана серебряный полтинник и с силой впечатал монету в стол прямо перед носом служителя морга. Резкий звон ударил по натянутым нервам.

— Вон в том ведре у тебя отходы от прошлого вскрытия. — Я впился немигающим взглядом в глаза Дядьки, окончательно сбросив маску забитого служки. Голос зазвучал хлестко, с металлом командира. — Берешь оттуда сукровицу и полусвернувшуюся кровь. Делаешь надрез, заливаешь все этим дерьмом и стягиваешь суровой ниткой. Грубо и грязно. Чтобы выглядело как лопнувший шов после перитонита. Давай шевелись!

Дядька медленно сгреб полтинник с цинка. Его прищур изменился — мужик вдруг осознал, что приказы здесь отдает не потный, трясущийся доктор Зембицкий, а этот малолетний хлыщ с ледяным взглядом и тяжелым кошельком.

Понимающе хмыкнув, служитель шагнул к ведру. Сгреб горсть темной массы, шлепнул ее на впалый живот бродяги и сноровисто полоснул скальпелем прямо сквозь нее. Мертвая плоть разошлась. Выхватив из кармана кривую анатомическую иглу, Дядька за минуту наложил грубый, стянутый шов — точно такой, как делают в спешке уставшие хирурги инфекционного барака. Сверху он щедро мазнул бурым йодом и шлепнул кусок серой марли.

Выглядело жутко, воспаленно и абсолютно достоверно.

Зембицкий шумно выдохнул, стряхивая с себя оцепенение, и на подгибающихся ногах направился к угловому рукомойнику. Медный кран глухо фыркнул, извергая струю ледяной воды.

Я развернулся к задней двери, ведущей к черному выходу, чтобы найти Васяна и показать, куда подогнать телегу. До финала оставался один шаг.

Но внезапно путь мне преградила широкая грудь в прорезиненном фартуке.

Дядька неторопливо вытирал окровавленный скальпель куском ветоши. Равнодушие исчезло без следа, уступив место цепкой, звериной алчности. Он все понял. Раз мальчишка так легко швыряет полтинники за один шов и командует, значит, дело пахнет огромными деньгами.