Доктор резко свернул в неприметный аппендикс коридора, толкнул обитую кожей дверь и, едва я шагнул внутрь, торопливо провернул ключ в замке.

Тесная препараторская дышала стылым холодом цинковых столов.

— Надевайте, — глухо бросил эскулап, кивнув на висящую на крючке санитарную робу.

Скинув пальто, я быстро натянул казенную хламиду. Жесткий, застиранный до серости холщовый балахон до одури вонял известью. Размер оказался богатырским — полы путались в ногах, а слишком длинные рукава пришлось спешно закатывать. Подхватив саквояж, я ссутулился, окончательно вживаясь в роль бессловесного прислужника.

Зембицкий нервно вытер испарину со лба белоснежным платком.

— Идем, — коротко рубанул в ответ.

Мы двинулись к больным. У тяжелой железной решетки, перегораживающей коридор, обнаружился пост. На шатком табурете, привалившись к облупленной штукатурке, клевал носом помятый городовой.

Услышав шаги, страж порядка встрепенулся, торопливо поправляя съехавшую фуражку.

— Жди здесь, — барственно рявкнул Зембицкий, оставляя меня у прутьев.

Покорно опустив голову, я уставился на грязные сапоги полицейского.

Доктор небрежно кивнул охраннику. Тот загремел связкой ключей, отпирая массивный замок, и пропустил врача в зловонное нутро коридора, а там и в палату.

Оставшись в коридоре, я принялся методично отсчитывать время. Секунды падали тяжело, неохотно. Раз. Два. Десять… Пятьдесят… Нервы натянулись в звенящую струну. Сто сорок. Сто восемьдесят.

Спустя ровно три долгих минуты створка скрипнула. Зембицкий вышел обратно в коридор. Лицо эскулапа превратилось в скорбную, постную маску. Вытащив из кармана платок, он с брезгливой миной тщательно обтер пальцы.

— Все, — тяжело вздохнул доктор, обращаясь к вытянувшемуся во фрунт городовому. — Отошел арестант. Перитонит а там и сердце не выдержало, батенька.

Служивый расплылся в искренней, неподдельной улыбке и размашисто перекрестился. Охранять полумертвого зэка в холерном бараке — сомнительная радость. Смерть арестанта избавляла его от лишней мороки и риска подхватить заразу.

Зембицкий достал из планшетки заранее заполненный скорбный лист и протянул стражу. Полицейский, даже не попытавшись заглянуть за решетку, с готовностью чиркнул по казенной бумаге, ставя кривую закорючку.

Формальности завершились.

Спрятав подписанный лист в кожаную планшетку, Зембицкий резко развернулся. Лицо доктора вновь приняло брезгливо-надменное выражение хозяина положения.

— Эй, малый! — рявкнул он, небрежно щелкнув пальцами прямо перед моим носом. — Чего застыл истуканом? Беги в анатомический театр, кликни санитаров с носилками.