Миновав бесконечные ряды дровяных складов, я спустился к реке.

Темная вода Охты лениво лизала замшелые борта старой деревянной баржи. Громада посудины, наполовину вмерзшая в илистый берег, казалась мертвой. Но я знал, куда смотреть. В кормовой надстройке сквозь щель в ставнях едва заметно пробивался желтый свет керосинки.

Я трижды глухо ударил носком сапога по прогнившему шпангоуту. Выждал паузу. Стукнул еще два раза.

Дверца казенки скрипнула. В проеме показался темный силуэт Митрича. В одной руке старик держал фонарь с опущенной шторкой, в другой тускло блеснул револьвер.

— Свои, — негромко произнес я, перебираясь с обледенелого берега на скрипучую палубу.

— Заходи, Сеня. — Митрич посторонился, пропуская меня в тесную, натопленную каюту.

Я не стал снимать пальто. Сразу опустился на узкую койку, застеленную лоскутным одеялом. Пол под ногами едва заметно покачивался.

— Разговор есть, Митрич. Деловое предложение. Помнишь наш уговор про портерную?

Глаза старика блеснули в полутьме. Он присел за привинченный столик, опершись на него тяжелыми, мозолистыми кулаками.

— Помню. Такое забудешь разве?

— Вот и я о том, прикупить бы.

Митрич криво усмехнулся, поглаживая седую бороду.

— Эх, Сенька… Размах у тебя генеральский, да только…

Старик принялся загибать узловатые пальцы:

— Чтобы открыть распивочную, нужен акцизный патент. Требуется принадлежность к купеческой гильдии — хотя бы к третьей, или мещанское свидетельство благонадежности. Плюс регулярные заносы квартальному надзирателю.

Я выслушал его лекцию, не перебивая — и коротко усмехнулся:

— Вот только это же твоя мечта, вот и начни мосты наводить.

Митрич нахмурился. Его лоб прорезали глубокие складки.

— Сенька, зачем тебе эти сложности? К чему эта возня с кабаком?

— Думай масштабнее, Митрич. Да и помочь хорошему человеку.

— Мда уж, не думал, что доживу когда стану купцом, — улыбнулся он. Прекрасно понимая, что у меня есть свой интерес. И он будет мне должен.

Митрич по такому поводу даже достал байхотовый чай, и мы пол часа болтали о погоде и о всяком разном.

Покинув баржу Митрича, я вновь вернулся там, где высадила меня конка. Запрыгнув на заднюю площадку, я отдал пятак кондуктору и протиснулся в салон.

Внутри пахло мокрой шерстью, дешевым табаком и перегаром. Я устроился в самом углу, надвинув кепку на глаза, и позволил гудящим ногам расслабиться.

Напротив меня, брезгливо поджав полы дорогих салопов, сидели две дамы. От них несло густыми цветочными духами, намертво перебивавшими возовую вонь.

— Вы видели, maman, что выставила мадам Корне? — щебетала та, что помоложе, поправляя муфту. — Шляпки ток! Совершенно без полей, но с таким изумительным бархатным бантом! И всего за двенадцать рублей.