Спирос обнаружился за своим угловым столом. В его левой руке привычно отбивали сухой ритм янтарные четки-комболои. Щелк-щелк-щелк.

Заметив меня, грек перестал перебирать бусины. Его черные глаза прошлись по моей фигуре. Взгляд скупщика стал цепким, оценивающим. Он явно отметил перемены: с нашей последней встречи.

Я отодвинул колченогий стул и сел напротив.

— Здравствуй, Янис, — бросил я, положив ладони на липкую столешницу.

Спирос проигнорировал издевку с именем. Он сразу взял быка за рога, хищно подавшись вперед.

— Ты заставляешь меня ждать, зубастый, — прошипел грек, и четки застучали быстрее. — Зима уже здесь. Где мои меха? Люди спрашивают. Я теряю выгоду.

Я не дрогнул. Спокойно откинулся на спинку стула, выдерживая его давящий взгляд.

— Все в работе. Товар будет. Главное деньги подготовь.

Он попытался нависнуть над столом, задавить авторитетом, но наткнулся на мой ледяной взгляд. Стук комболои сбился. Спирос откинулся назад, скривив губы, признавая мое право.

— Хорошо, — процедил он, блеснув золотым зубом. — Что-то еще?

Я изменил тон. Слегка наклонился к собеседнику.

— Насчет московских, ты говорил адреса дашь.

— Растешь, фикс, — хрипло рассмеялся он, погрозив мне пальцем. — Долго же ты думал! Я уж решил, испугался Первопрестольной.

Он вытащил из внутреннего кармана сюртука огрызок карандаша и клочок бумаги. Быстро набросал несколько строк, прикрывая текст ладонью.

— Вот, — грек пододвинул листок ко мне. — Серьезные ювелиры. Лишних вопросов не задают, платят честно. Скажешь, от Спиридона. Но помни уговор! — Он перехватил мое запястье сухими, унизанными перстнями пальцами. — Моя десятина от конечной суммы. Попытаешься обмануть на дне реки окажешься.

— Свои долги я помню. — Я высвободил руку, свернул бумажку и спрятал во внутренний карман пальто.

Коротко кивнув греку на прощание, поднялся и зашагал к выходу. Спиной я почувствовал пристальный взгляд контрабандиста, и услышал возобновившийся стук янтарных бусин. Щелк-щелк-щелк.

Тяжелая дверь отсекла трактирный гул.

На ближайшем перекрестке дождался попутную конку. Спокойно запрыгнул на заднюю площадку, звякнул медью, расплачиваясь с закутанным в тулуп кондуктором. Вагон дернулся, колеса со скрежетом принялись резать мерзлую колею.

За мостом парадный Петербург закончился. Я спрыгнул на брусчатку и углубился в лабиринт фабричных окраин Охты. Здесь царствовали глухие кирпичные стены, высокие трубы и заброшенные пустыри. Под подошвами захрустел перемешанный с угольным шлаком снег. Двигался ровно, уверенно, лишь по въевшейся привычке осматриваясь контролируя обстановку. Терять бдительность на рабочей окраине — непозволительная роскошь.