«Откуда ты знаешь, что я затеял?» — хотел спросить я, но промолчал.
Всё и так было понятно. Трифон — человек умный, сопоставил всё, что знал, и понял.
— Я тебе помогу, — пообещал Трифон.
Отец вышел из кабинета, сгибая в локте левую руку. На закатанном рукаве рубашки я заметил небольшое пятнышко крови.
— Синицын! — крикнула ему вслед медсестра. — Ответ будет завтра, после двенадцати.
Я обнял отца за плечи.
— Идём, батя! Отвезу тебя домой, и ответ завтра сам заберу. Слышал, что врачиха сказала? Не раскисай. Всё будет хорошо. Может, и анализы ничего не покажут.
Мне и самому до ужаса хотелось в это верить.
— Не выспался? — спросил я, искоса глядя на зевающего Серёжку.
В машине было холодно — январский мороз легко проникал через брезентовый тент, холодный воздух задувал в щели кузова.
— А мог бы ещё спать, — поддразнил я брата. — Старая школа через дорогу была. Охота тебе ездить за каждый день за тридцать километров.
— Значит, охота, — буркнул брат и поёжился.
Я с беспокойством посмотрел на его длинную шею, обмотанную колючим шарфом.
— Андрюха, ты побыстрее не можешь? — спросил Серёжка. — Я в школу опоздаю!
— Не опоздаешь, — ответил я, внимательно следя за дорогой. — Быстрее нельзя — асфальт скользкий. Чуть газану, и улетим к чёртовой матери.
— Как там батя? — спросил Серёжка.
Я вчера целый день провёл в Ленинграде — ездил в больницу к отцу. При Серёжкином вопросе мне сразу вспомнились высокие полукруглые окна палаты на двенадцать человек, и похудевший отец, сидевший на своей кровати. В его глубоко запавших глазах застыла тоска.
— Ничего не говорят, черти! — пожаловался мне отец. — Только уколы колют, от которых спать хочется. Так и сплю почти весь день.
— Ну, и хорошо, батя! — попытался подбодрить я отца. — Тебе надо сил набираться. Лечение предстоит долгое. Но всё будет хорошо.
Часть кроватей пустовала — больные то ли ушли курить, то ли просто гуляли по коридорам. В углу двое пожилых мужчин молча играли в шахматы, а третий — молодой и небритый — внимательно следил за их игрой. Ещё на одной кровати полный мужчина, лёжа, читал журнал «Здоровье».
— Долгое, — проворчал отец. — Да я сроду столько в больницах не лежал. И чего тянут? Сделали бы операцию, и домой!
Его худые пальцы беспокойно мяли безукоризненно застеленное покрывало. Глядя на это покрывало, я вспомнил, как отец учил меня в детстве застилать кровать.
— Ровнее стели, — командовал он. — За такую кровать тебе в армии пять нарядов вне очереди живо влепят!
Я не знал, что такое пять нарядов вне очереди, но по тону отца понимал, что ничего хорошего в них нет. И очень старался.