— Нет.
Я покачал головой.
— Он, по мере сил, будет укреплять порядок. Но проживёт недолго.
— Владимир Вениаминович поёжился и шумно выдохнул.
— Мы с генералом посмотрели на него.
— Да, мне страшно, — спокойно признался психотерапевт. — Это вам не с дельфийским оракулом разговаривать. Знать будущее наперёд — то ещё испытание.
— Ну, Андрей Иванович как-то выдерживает, — заметил генерал.
— Для Андрея Ивановича это не будущее, а прошлое. Потому он и воспринимает его спокойно. Такие вот выверты человеческой психологии. Но вернёмся к нашему разговору. Как нам устроить так, чтобы сеансы были чаще?
— Не знаю, — честно ответил я. — Может быть, подключить кого-то?
— Это исключено, — твёрдо ответил Владимир Вениаминович. — Если уж зашёл разговор — то я советую вам ничего не говорить даже самым близким людям. Даже не так. Близким — тем более ничего не говорите. Неизвестно, как они воспримут ваши слова. А сильные эмоции могут окончательно всё испортить.
— Понимаю.
Я представил, как рассказываю Кате свою настоящую историю. Поверит ли она мне? Или решит, что связалась с сумасшедшим? А если поверит — то что будет делать?
— А почему бы тебе не взять отпуск, Володя? — предложил Георгий Петрович. — Поживёшь в Черёмуховке, и сам будешь проводить сеансы, сколько нужно.
— Э-э-э... нерешительно начал я.
Перспектива делить жильё с Бегловым меня не радовала. Во-первых, я привык к одиночеству и возможности самому распоряжаться своим временем. А во-вторых — ко мне приезжала Катя.
— Не беспокойся, Андрей Иванович! — сказал генерал. — Володя снимет комнату в деревне. А то и целый дом. Вы будете встречаться только во время сеансов.
— Мысль хорошая, — почесав затылок, признал Владимир Вениаминович. — Вот только кто же меня отпустит?
— Об этом поговорим по дороге в Ленинград, — решил Георгий Петрович.
Фёдор Игнатьевич остановился на крыльце нового дома и с удовольствием оглядел заснеженный сад. Яблони стояли, словно девчонки в белых пуховых куртках. Под первыми невысокими сугробами угадывались кусты крыжовника и смородины. Штакетины новенького забора уже присыпало снежком. По нему, брезгливо отряхивая лапы, пробирался любопытный соседский кот.
Пахло холодной зимней свежестью и печным дымом. Фёдор Игнатьевич задрал голову — над крутой крышей вились курчавые пепельные облачка. Значит, топится печка, и в дымоходе есть тяга. Можно без боязни заселяться в дом — не угоришь, не замёрзнешь долгой зимней ночью.
Председатель потоптался на крыльце, стряхивая с валенок снег, и потянул на себя дверную ручку. Новенькая дверь отворилась, не скрипнув.