Через пять минут старательно тушат окурки в консервной банке, которая заменяет пепельницу, и поднимаются.

— Ну, пойдём работать!

Я открыл глаза, бессмысленно глядя на дощатый потолок, выкрашенный белой эмалью. В щелях между досками эмаль потрескалась. По одной из досок медленно ползла чудом уцелевшая осенняя муха.

Над ухом басит смутно знакомый голос.

— На сегодня, пожалуй, хватит, Андрей Иванович!

Я повернул голову на голос. Рядом с кроватью на стуле сидел Беглов и серьёзно смотрел на меня.

Я заморгал глазами, стараясь совместить реальность с тем, что видел только что.

— Сколько времени?

— Сеанс длился всего полчаса, — ответил Владимир Вениаминович. — Я решил, что для первого раза этого достаточно.

Всего полчаса? Больше года моей прошлой жизни уместились всего в полчаса?

— Полежите, — сочувственно сказал Беглов. — Это от непривычки. Приведите мысли в порядок, а я пока чайник поставлю.

Он ушёл на кухню и там загремел посудой. Я услышал, как льётся вода в пустой чайник. Затем с треском чиркнула спичка, вспыхнул газ в конфорке.

Так это и были воспоминания? Такие... живые? Настоящие?

Я вспомнил не только мельчайшие детали прошлого, но и вкус тех самых оладьев, запах того самого сигаретного дыма. Все свои тогдашние мысли и чувства.

Но разве так бывает? Разве можно вот так ярко прожить прошлое заново?

Оказывается, можно!

Эта мысль одновременно напугала и подбодрила меня.

Я поднялся на ноги, прошёл по комнате. Привычная окружающая реальность словно отодвинула воспоминания, приглушила их яркость, снова сделала матовыми. Но всё же, они ещё были здесь, со мной. Детали не стёрлись, а лишь немного потускнели.

Я услышал, как зашумел чайник, и вышел в кухню. Георгий Петрович расставлял на столе только что вымытые чашки.

— Садись, Андрей Иванович!

Я сел. Вкус чая показался мне невыразительным — словно в заварочный чайник бросили жалкую щепотку. Посмотрел в кружку — в ней плескался густо-коричневый настой.

— Сейчас, погоди!

Георгий Петрович встал и вытащил из внутреннего кармана куртки блестящую плотную фляжку.

— Вот, держи! Армянский!

Коньяк жидким огнём прокатился по пищеводу, мягко упал в пустой желудок. Я поморщился, закусил сухарём из вазочки.

— И что, оно теперь всегда будет так? — спросил я Владимира Вениаминовича. — Эти воспоминания... Они словно у меня перед глазами стоят.

— Думаю, нет, — ответил Беглов. — Как и любые другие воспоминания, они скоро снова начнут тускнеть, размываться. Их будут вытеснять новые происшествия. Ведь мозг у вас не изменился, и принцип работы памяти тоже. Мы просто всколыхнули глубокие слои. Подняли муть с самого дна, если можно так выразиться. Но скоро она осядет, и вода вновь станет чистой. Вы есть хотите?