— Хорошо, — серьёзно ответил Серёжка. — Знаешь, какая у Борьки модель самолёта? Как настоящая! Он сам её склеил по картинке в журнале «Техника молодёжи». А у его отца самодельный трактор, только маленький! На нём можно огород пахать, снег убирать во дворе и дрова возить! А Ванькин отец обещал нас на зайца взять, если ты ему путёвку выпишешь. У него гончая молодая — тренировать надо!
Серёжка прошёл к умывальнику и долго плескался, отмывая руки. Потом сказал:
— Я Ваню попросил приглядывать, чтобы Таню никто не обижал. Он обещал, раз уж я обратно перевожусь.
— А к Тане заходил? — спросил я.
— Да, — кивнул Серёжка. — Сказал, что перевожусь обратно в свою школу и попросил прощения.
— Что тебе Фёдор Игнатьевич-то сказал? — полюбопытствовал я, накладывая в тарелки жареную картошку.
Серёжка не ответил. Взял кусок хлеба и стал есть, глядя в тёмное окно. И только когда всё доел, спросил:
— У тебя есть важное дело? Такое, чтобы твоё, настоящее?
Я удивлённо хмыкнул.
— Есть.
— Вот и у меня будет, — твёрдо сказал Серёжка. — Фёдор Игнатьевич говорит, что у каждого человека, в первую очередь, должно быть важное дело. Такое, чтобы душа от него пела, и на сердце было хорошо. И тогда всё остальное само приложится. И хорошие люди, и счастье. Правильно он говорит?
— Правильно, — кивнул я. — Когда делаешь важное дело, тогда и уверенность в себе появляется. И хорошие люди собираются вокруг.
— А почему ты мне этого не говорил? — упрекнул меня Серёжка.
— А ты бы послушал? — улыбнулся я.
— Теперь бы послушал, — ответил брат.
— Ну, пойдём спать. Завтра с утра поедем.
— Не надо с утра, — неожиданно сказал Серёжка. — Алексей Дмитриевич разрешил завтра отучиться, а потом все вместе поедем в Волхов.
— Ну, хорошо, — кивнул я. — Ах, чёрт! Надо же твоё пальто зашить! И портфель.
— Я сам зашью, — сказал Серёжка. — Только покажи — как.
— Ну, смотри — сказал я брату, — обещал не выкидывать фортеля, так держи слово.
Серёжку оставили в черёмуховской школе до конца четверти. Алексей Дмитриевич не поленился зайти к нам домой, чтобы сказать об этом.
Брат только кивнул. Радости в его глазах я не заметил.
— Я всё понимаю, Андрюха. Правда!
Маме мы пока ничего говорить не стали. По поводу рваного пальто и царапин сочинили байку, что Серёжка неудачно скатился с горки.
— Ну, ты прямо, как маленький! — только и сказала мама и села перешивать наш с Серёжкой неумелый шов.
— Всё равно видно будет, что зашито, — сокрушалась она. — Придётся новое пальто покупать.
— Надо будет — купим, — твёрдо ответил я.
Маме и без того хватало переживаний об отце. На выходных она ездила к нему и вернулась вся в слезах, хоть и старалась их прятать от Ольги с Серёжкой.