— Что поправить? — спросил Серёжка. — Как?

— А вот давай рассуждать, — задушевно сказал Павел. — Сам и поймёшь. Борьке ты фингал за дело поставил? Вот только честно?

— Если честно — нет, — помотал головой Серёжка.

— А ему за это от родителей влетит. Вот что мужчина может сделать, чтобы поправить эту ситуацию?

— Попросить прощения? — скривился Серёжка. — Так только слабаки поступают.

— Нет, Серёжа, — спокойно ответил Павел. — Слабаки нагадят и тихо сидят в кустах, как будто ничего и не сделали. Сильный человек умеет просить прощения за свои ошибки. И не ошибаться больше.

— Получается, мне и у Вани надо прощения просить? — тих спросил брат. — И... у Тани?

— Это ты сам решай — как мужчина, и как сильный человек, — сказал Алексей Дмитриевич. — Только учти — если уж понял свою ошибку, то второй раз ошибиться нельзя. Иначе нечестно получится.

— А вы оставите меня в своей школе? — с надеждой спросил Серёжка.

— Нет, — честно ответил ему Алексей Дмитриевич. — Потому что это не наказание, понимаешь. Просто так всем будет лучше и спокойнее. Прими это достойно.

— Хорошо, — серьёзно кивнул Серёжка. — Тогда я прямо сейчас пойду и попрошу прощения у всех.

— Давай, — кивнул я. — Только фуфайку надень — в драном пальто не ходи. И валенки. Незачем ботинками снег месить.

— Погоди, — неожиданно вмешался Фёдор Игнатьевич. — Я вас послушал — всё правильно вы говорите. Только одного не придумали — как парню помочь.

— А что мне помогать? — тихо спросил Серёжка. — Сам виноват, переживу как-нибудь.

— Так надо не как-нибудь пережить, а с толком. Знаешь, что? Пойдём-ка вместе до сельсовета. А по дороге я тебе кое-что расскажу. Глядишь — и пригодится!

— Хорошо.

Серёжка пожал плечами. Натянул фуфайку, сунул ноги в валенки и молча вышел за дверь. Фёдор Игнатьевич попрощался с нами, и тоже ушёл. Я слышал, как они с Серёжкой прошли под окном, о чём-то негромко разговаривая.

— Не слишком круто мы с парнем? — озабоченно спросил Алексей Дмитриевич.

— Не думаю, — ответил я. — Главное — чтобы он всё правильно понял. Давайте чаю попьём?

Серёжка вернулся только к вечеру. За окном давно стемнело, и я уже начал беспокоиться — куда запропастился брат. Но услышал ленивый лай собак и скрип валенок по заснеженной тропинке.

На Серёжку было приятно посмотреть. Уходил один человек — подавленный и расстроенный. А вернулся совершенно другой. Видно было, что на душе у него спокойно, хотя между бровей и залегла морщина, словно брат всё время о чём-то думал.

— Ну, как сходил? — спросил я его, ставя на стол тарелки. — Садись, сейчас ужинать будем.