— Всё хорошо, — твердила она. — Папа поправится.

Но было видно, что сама она не очень в это верит.

Некоторое время я с тревогой следил за тем, как Серёжка ходит в школу. Но брат держался стойко — никаких конфликтов с одноклассниками больше не было. Хотя бы тут можно было успокоиться и выдохнуть.

— Андрей Иваныч! — закричал под окном детский голос.

Серко и Бойкий залились лаем.

— Андрей Иваныч! Вам из Ленинграда звонят!

Я поспешил в сельсовет.

— Здорово, Андрей Иваныч! — кивнул мне Фёдор Игнатьевич. — Генерал просил перезвонить ему домой. Звони, я пока покурить выйду.

Я набрал номер.

— Здравствуйте, Георгий Петрович! Это Синицын!

— Здравствуй, Андрей Иваныч!

Голос генерала был невесёлым.

— Извини, но я сразу к делу. Звонил доктор Молле. Твоего отца выписывают из больницы. Ты можешь за ним приехать? Или мне организовать, чтобы его привезли?

— Как выписывают?

Я оторопел от неожиданности. Каждую неделю я ездил к отцу. Видел, что лекарства не помогают, ему становится хуже, но надеялся, что врачи всё же справятся с болезнью.

— Ему же операцию не делали!

— Игорь Эдуардович сказал, что операция невозможна. Прогноз неблагоприятный. Соболезную.

Соболезную. Какое короткое и страшное слово. Слово, которое перечёркивает все надежды на лучшее.

Я до боли в пальцах стиснул столешницу.

— Понятно, Георгий Петрович. Спасибо, что позвонили! Я завтра сам приеду в Ленинград.

Я повесил трубку и вышел на крыльцо. Сырой февральский воздух охладил разгорячённое лицо, в ноздри ударил горький запах табачного дыма.

Фёдор Игнатьевич курил на крыльце. Увидев выражение моего лица, он напрягся.

— С отцом плохо?

— Да, — кивнул я. — Выписывают, как безнадёжного. Завтра поеду забирать.

Фёдор Игнатьевич сочувственно покрутил головой.

— Домой повезёшь?

Я посмотрел на председателя.

— А куда ещё?

На следующий день я выехал затемно, и к десяти утра уже был в Ленинграде. Я никогда не приезжал сюда на машине, и весь вечер тщательно прокладывал по карте маршрут до Каменного острова и обратно. Выходило, что проще всего ехать по набережной Невы до того места, где через десять лет построят станцию метро «Чёрная речка».

Всю дорогу я думал только об одном — каково матери будет ухаживать за умирающим? Как скажется это испытание на сестре и брате?

Меня словно насильно вернули в старый, почти забытый фильм ужасов. И теперь снова предстояло пережить то страшное, что я когда-то пережил, а потом всю жизнь не мог забыть.

Я остановил машину возле высокой чугунной ограды и прошёл через ворота. День стоял солнечный, дорожки в парке подтаяли, и под ногами хлюпала снежная каша. Остро пахло весной, набухающими почками. Но и зима никуда не ушла. Она ждала только ночи, чтобы вернуться в город и вновь заморозить его.