— Ну, тогда достань там из шкафа бутылочку — ты знаешь, где.
— Обижаешь, Жора! У меня всё с собой.
Владимир Вениаминович прошёл в кабинет. Вытащил из портфеля бутылку коньяка и поставил её на стол. Сам портфель небрежно бросил в угол дивана. Достал из шкафа два коньячных бокала, поставил на равном расстоянии от бутылки и пару секунд любовался получившимся натюрмортом.
Георгий Петрович внёс большую тарелку с сыром и колбасой, блюдце с лимоном и баночку молотого кофе.
— Ты есть хочешь, Володя? У нас щи остались — пальчики оближешь! Разогреть?
— Позже, — отмахнулся Владимир Вениаминович. — Давай за встречу!
Они выпили коньяка.
Беглов подцепил толстыми пальцами ломтик душистого сыра, а Георгий Петрович по привычке посыпал молотым кофе лимонную дольку. Глядя на него, Владимир Вениаминович поморщился, рот наполнился слюной.
— Бросал бы ты эту привычку, — посоветовал он другу. — Ведь угробишь желудок.
— А, отстань! — отмахнулся генерал и потянул из кармана пачку папирос. — Рассказывай, зачем пришёл.
Владимир Вениаминович поставил бокал на стол.
— Думаю, пришло время плотнее поработать с Андреем Ивановичем. Надо детально прояснить обстановку и составить подробный план действий.
— Думаешь, он готов? — усомнился Георгий Петрович.
— Думаю — да, — твёрдо ответил Владимир Вениаминович.
В начале ноября по Черёмуховке расползлись странные слухи.
Наташка Жмакова остановилась у калитки и закричала:
— Баб Таня! Баб Таня!
Облачка пара вылетали из Наташкиного рта и таяли в морозном воздухе.
Найда выскочила из будки и залилась громким лаем, неистово гремя цепью.
Татьяна Семёновна выпрямилась, кое-как опираясь на чурбак — щепала лучину для растопки — и подслеповато всмотрелась в машущую руками фигуру.
— Наташка? Чего орёшь, как заполошная?
— Баб Таня, десяток яичек есть? Пироги печь буду к празднику.
— Да не кричи ты, всю улицу переполошишь! Забыла, что ли, где калитка? Зайди во двор!
— Я твою Найду боюсь! Она кидается!
Найда, и впрямь, рвалась с цепи. Ошейник так перехватывал шею собаки, что та хрипела вперемешку с лаем.
— А ты меньше ори, собака и кидаться не будет.
Наташка, опасливо обежав стороной лающую собаку, забежала во двор. Петух, который тоскливо бродил по грядкам, разгребая лапами первый снег, увидел гостью и оживился. Он встопорщил гребень, зашаркал ногой и воинственно кукарекнул, пробуя голос.
— Остынь, проклятый! — прикрикнула на него хозяйка.
— Сил нет, — пожаловалась она гостье на петуха. — Кидается ирод, и всё тут.
— А ты петуха в суп пусти, — посоветовала Наташка. — Соседа своего, егеря попроси — он его мигом тюкнет! А супу соседу нальёшь — так ещё и дорожку тебе от снега расчистит.