— Всё! Будет жить! Теперь будет!
Трифон сполз на пол и привалился спиной к кровати. Волосы его растрепались, курчавая чёрная борода стояла торчком. На лбу выступили крупные капли пота.
— Матерь Божия, Пресвятая Богородица, спасибо тебе! — еле слышно бормотал он, закрыв глаза.
А отец дышал. И дыхание его было чистым, хоть и едва заметным. И глаза открыты, и смотрели они прямо на меня.
— Батя! — прошептал я. — Ты как?
Отец ничего не ответил. Закрыл глаза и снова открыл. А потом еле заметно кивнул.
Прошло два месяца. Снег на полях осел под весенним солнцем, а потом и вовсе растаял. Его смыли апрельские дожди, унесли бурными ручьями в переполненные талой водой канавы.
На покрытых сухой травой бугорках уже отцветала мать-и-мачеха. По ночам, тревожно крича, тянулись к югу огромные гусиные стаи.
— Эх, и я бы с вами выбрался, — грустно вздохнул отец.
Он сидел на лавочке возле медпункта и щурился на весеннее солнце.
Я развёл руками.
— Да куда, батя? Ночами до сих пор заморозки, а у тебя иммунитет ещё не восстановился. Не дай бог, застудишься! Трифон, хоть ты ему скажи!
Трифон, стоя на крыльце, только покачал головой.
— Да говорил он мне уже, — с досадой махнул рукой отец.
— Ничего, батя! Не последняя весна в нашей жизни. Постреляешь ещё, поохотишься!
Я хлопнул отца по коленке.
— Да и мама с Ольгой завтра приедут. Кто их встретит?
После выздоровления отцу хотели дать путёвку в санаторий. Но мама решительно воспротивилась:
— Не отпущу! Пусть дома побудет. Тут и Трифон Алексеевич недалеко, если вдруг что. Мне так спокойнее.
— Да что я буду дома сидеть? — заспорил отец. — От безделья с ума сойду. Лучше уж на работу выйти.
Точку в споре неожиданно поставил Трифон:
— На работу рано, не выпишут тебя. И я не разрешаю. Но и в квартире бездельем маяться нечего. Поживи пока у меня. Я тебя понаблюдаю, ты мне по хозяйству поможешь.
Так отец и остался в Черёмуховке.
— Кажется, едут!
Со стороны сельсовета послышалось тарахтение автомобильного мотора. Через минуту в проулок к медпункту свернул знакомый «Уазик». Машина остановилась возле крыльца. Рустам, сверкая белозубой улыбкой, выскочил из-за руля.
— Здорово, Андрюха!
Я пожал ему руку.
Георгий Петрович вылез из кабины и, прихрамывая, подошёл к нам.
— Привет честной компании! Ну, что, Андрей Иванович? Прилетели утки?
Я, улыбаясь, кивнул.
— Прилетели. И вальдшнепы уже тянут по вечерам — заслушаешься!
— Вальдшнепы? — обрадовался генерал. — Значит, не зря мы собак взяли!
С заднего сиденья, чертыхаясь, вылез Владимир Вениаминович. Возле его ног молниями крутились знакомые рыжие спаниели.