— Воды нагрела?

Катя молча качнулась к дверям, но Трифон остановил её.

— Я сам. Ошпаришься впопыхах! Ты сейчас иди домой и жди там. Не вздумай сюда стучать. Мы с Андрюхой останемся.

— Что вы собираетесь делать? — спросила Катя.

Но Трифон строго мотнул головой.

— Иди! Если что — я за всё отвечу!

Он почти вытолкал Катю из палаты. Я услышал, как лязгнула задвижка на входной двери.

Обратно в палату Трифон вернулся с ведром воды, от которой шёл пар. Лицо Трифона искажала почти безумная гримаса. Он поставил ведро на пол и посмотрел на меня.

— Хочешь, чтобы отец жил?

Я молча кивнул, силясь не отвести глаза. Это было почти невозможно — настолько пронзительным стал взгляд Трифона.

— Эх, ещё бы пару дней! — выдохнул он словно про себя.

И снова повернулся ко мне.

— В бога веришь?

— Нет, — ответил я, — не знаю.

— Неважно!

Трифон махнул рукой.

— Если хочешь, чтобы он жил — держи его за руку. Крепко держи! И молись, как умеешь, понял?!

Он наклонился над отцом.

— Иван! Хочешь выжить — цепляйся за жизнь! Руками цепляйся, зубами! Не вздумай сдаваться, не смей! Андрюха тебе поможет! Он хороший парень, он справится! Верь мне, я и не такое повидал! Только не уходи, понял?! Держись в сознании!

Он резко ударил отца ладонью по щеке.

— А ты что смотришь? За руку его держи!

Ничего не соображая, я схватил отца за руку. Трифон положил ладони на его грудь и заговорил, забормотал что-то неразборчивое. Слова вылетали из его губ так быстро, что я ничего не мог разобрать. Голос Трифона повышался, становился громче. Вот он уже перешёл на крик, и я услышал:

— Ваня! Давай, Ваня! Отдай эту дрянь мне!

Я с ужасом увидел, как под пальцами Трифона из отцовской груди выступила кровь.

— Куда смотришь? — прорычал Трифон. — За руку его держи, не отпускай! Отпустишь — уйдёт! Это твоя кровь, родная! Ты удержишь! Ваня, давай! Давай!

Не знаю, сколько времени это продолжалось. Голова у меня кружилась от жары, я плохо понимал, что происходит. Помнил только, что нужно держать отцовскую руку и цепко сжимал её пальцами.

Тело отца выгнулось под руками Трифона. Несколько секунд оно стояло, опираясь о кровать лишь пятками и затылком. Потом с хриплым выдохом обмякло.

— Держи! — бешено закричал Трифон. — Вот сейчас не упусти! Уже всё!

Трифон оторвал окровавленные ладони от отцовской груди. Схватил ведро с водой и стал горстью лить горячую воду на отца.

— Батя! — заорал я. — Батя, не уходи! Батя!

И почувствовал, как дрогнула в моих руках отцовская ладонь, как сжались его пальцы.

— Ну, всё, всё! — выдохнул Трифон.

Поставил ведро на пол, обмакнул в него полотенце и принялся вытирать кровь с отцовской груди. Никаких ран на коже не было — только два огромных синяка, оставленных его ладонями.