— Да он не один, — сказал я. — С нами Катя приехала. Но всё равно.
— Отвезу, отвезу! Звони, а я пока пойду — перекурю, да поздороваюсь. Серёжке-то сказать, что батя его здесь? Пусть зайдёт?
— Не надо, — покачал я головой. — Завтра зайдёт после школы.
— Ну, ладно.
Фёдор Игнатьевич вышел, а я подтянул к себе телефон.
Мама была на работе. Я позвонил прямо туда и долго ждал, пока заведующая Раиса Максимовна позовёт маму к телефону. Наконец, в трубке раздался мамин голос:
— Алло!
Я в нескольких словах объяснил маме, почему привёз отца в Черёмуховку.
— Да как же ты там с ним один будешь? — воскликнула мама.
— Я не один, здесь с нами Катя, — ответил я. — Ты приезжай в субботу, хорошо? Это уже послезавтра.
— Хорошо, — помолчав, ответила мама.
— Не переживай, пожалуйста. Здесь я и Катя, и Трифон. Мы присмотрим за папой. А в субботу я тебя встречу с автобуса!
Я повесил трубку и вышел на улицу.
Фёдор Игнатьевич с Катей стояли возле машины.
— Вот что, — сказал мне Фёдор Игнатьевич. — Я сейчас зайду за Трифоном, и мы к вам придём. Пусть он посмотрит твоего батьку. Ну, и в дом поможем перенести. Вы поезжайте пока, кровать приготовьте. Катюша пусть бульон разогреет. Всё сделаем по толку, не бросим вас одних в беде. Продукты какие надо, или ещё что — ты только скажи. Деревня же, все свои, дак!
— Спасибо, — ответил я и снова почувствовал, как на глаза навернулись слёзы.
Надо было прожить целую жизнь, умереть, снова родиться и опять столкнуться со смертью, чтобы понять простую вещь: самое великое богатство на земле — это люди, которые тебя окружают!
— Спасибо, Фёдор Игнатьевич! — повторил я.
А в воздухе пахло мокрой хвоей, талым снегом и горьковатым печным дымом. Пахло весной.
На следующий день к нам зашёл Алексей Дмитриевич Воронцов.
Отец только проснулся — под утро у него усилились боли, и Катя сделала укол снотворного.
Я занимался обедом — варил вермишелевый суп на курином бульоне. А Катя ушла в медпункт помогать Трифону готовить палату для отца.
Вчера Трифон внимательно осмотрел отца. Если бы не подавленное настроение — я бы восхитился этим осмотром. Сильные, чуткие пальцы Трифона порхали по худому телу, словно бабочки. Кожа отца в свете электрической лампы отливала восковой желтизной.
Трифон осмотрел его полностью, не пропустив ни одного сантиметра. Заставил перевернуться на живот и прошёлся пальцами вдоль позвоночника. Затем перевернул обратно, помог сесть и осмотрел горло, язык и цвет глазных белков. Внимательно изучил карточку, что-то бормоча себе под нос.
— С уколами не усердствуйте, — сказал он нам с Катей. — Сделайте на ночь, и под утро, если не будет спать. Потом я покажу вам особые точки — если их массировать, это снимает боль.