— Не хотел тебя напрягать, — виновато ответил я.

— Глупости, — строго сказала Катя. — Я еду с вами и пробуду столько, сколько понадобится. В институте я договорилась.

— Спасибо!

Я почувствовал, как на мои глаза наворачиваются слёзы стыда и облегчения. Я был так благодарен Кате и стыдился того, что недавно подумал — о жёсткости и деловитости медиков.

Мы вместе поднялись наверх, в палату.

— Идём, батя! — сказал я и помог отцу подняться на ноги.

С другой стороны его подхватил санитар. Мы медленно пошли к лестнице.

— Может быть, носилки? — спросил Молле.

— Не надо, — ответил отец. — Ногами пройдусь.

Мы уложили его в кузов. Я осторожно укрыл отца одеялом, подвинул его ноги в зимних ботинках и закрыл борт. Заправляя ремни тента, увидел, что руки у меня дрожат, и испугался — как я поведу машину?

Постоял минуту, глядя на чёрные стволы лип и глубоко вдыхая холодный зимний воздух. Чуть-чуть успокоился и сел за руль.

— Здесь недалеко аптека, — сказала Катя. — Надо сразу заехать за лекарством. В Волхове его может и не быть. Дай мне, пожалуйста, рецепт.

Я достал из кармана рецепт и деньги.

— Поехали налево, там аптека на углу. А потом я покажу тебе, как выехать на набережную.

Наверное, Катя почувствовала мою растерянность и взяла ситуацию в свои руки. Ей, как медику, это было привычно и понятно. Какое же счастье, что в моей жизни есть Катя, подумал я.

— Вот здесь останови, — попросила Катя и легко выпрыгнула из машины.

Я взглядом проследил, как она скрылась за дверью с надписью «Аптека».

— Как ты, батя? — спросил я отца.

Он ответил не сразу, некоторое время хрипло дышал. Потом я услышал:

— Хорошо. Весной пахнет. Спасибо, что забрал меня, не оставил там.

Он приподнялся, опираясь локтем на матрас.

— Я всё понимаю. Недолго мне осталось, Андрюха. Постараюсь не задерживаться.

— Батя, не говори так, — попросил я. — Всякое бывает. Я читал.

И начал глупо и беспомощно шарить в памяти, пытаясь отыскать — что я читал о чудесных исцелениях.

— Брось, — ответил отец и снова опустил голову на матрас. — Андрюха! Забери меня к себе! Не хочу в квартире лежать, мать с Ольгой пугать. Им и так несладко придётся. А ты уже взрослый, выдержишь.

Отец говорил так, словно давно выносил эту мысль. Наверное, так оно и было. Он давно понял, что врачи ему не помогут.

— Батя, ты же знаешь — мама всё равно тут же примчится.

— А ты её не пускай! Вон, Катя тебе поможет. Я её сам попрошу. А матери не позволяй оставаться. Навестит — и назад. Понял?

— Понял, — сказал я, уже соглашаясь.

А как я мог спорить? Свалить ответственность с себя на плечи матери и сестры?