Под конец осмотра он распорядился дать отцу второе одеяло.

— Жарко будет — ничего. Но если простынет на сквозняке — тогда беда. А завтра непременно перевезём его в медпункт.

— Какая разница, где помирать? — криво ухмыльнувшись, спросил отец.

Трифон серьёзно посмотрел на него.

— И помирать можно по-разному, — почти грубо отрезал он. — А ты пока не помираешь. Не сегодня.

Затем Трифон посмотрел на эмалированную «утку», которую сам же захватил из медпункта.

— Вот это — только в самом крайнем случае, — сказал он. — Пока может ходить — пусть ходит.

От ужина Трифон отказался и ушёл задумчивый.

— Добрый день, Андрей Иванович! — сказал Воронцов.

— Здравствуйте, Алексей Дмитриевич! Что-то случилось?

Я ждал худшего. И сам не заметил, как это почти вошло у меня в привычку — в любой ситуации ожидать подвоха. Сказывались горькие события последних недель.

Вот и теперь, увидев на пороге директора школы, я предположил, что Серёжка сорвался и снова что-то отмочил.

Только этого мне сейчас не хватало, подумал я.

— Уроки уже закончились? — спросил я Воронцова.

Он кивнул и улыбнулся.

— Почти. Сейчас у ваших физкультура, потом труд. А эти предметы веду не я. Вот и выбрал время, чтобы зайти к вам поговорить.

— Присаживайтесь, — пригласил я. — Хотите чаю?

— Спасибо, не откажусь. Знаете, сегодня приключилась любопытная история.

— Опять Серёжка что-то натворил? — обречённым голосом спросил я. — Алексей Дмитриевич, я обязательно поговорю с ним. До конца четверти осталось совсем немного, а у нас, сами видите, что творится.

— Нет-нет, Андрей Иваныч, — не беспокойтесь, — ответил Воронцов. — Серёжа ведёт себя выше всяких похвал. Дело в другом.

Я поставил на стол чашки и заглянул к отцу. Он лежал под одеялом, глядя в потолок. Глаза его были открыты.

— Батя, хочешь чаю? — спросил я. — Я принесу. Или помочь тебе встать?

— Не надо, Андрюх, — отказался отец. — Помоги мне к окну сесть.

Я поставил возле окна единственный в доме стул со спинкой и отдёрнул занавески. Сегодня было пасмурно. Но всё равно — хмурый дневной свет сделал комнату уютнее.

— Только давай свитер наденем и штаны, — сказал я отцу. — Мало ли, сквозняк.

Я помог отцу одеться. Опираясь на моё плечо он встал, неуверенно постоял на ногах, словно пробуя — держат ли. Дошёл до стула и опустился на него.

— Я сейчас поговорю с Алексеем Дмитричем, — сказал я, — и приду. Если что-то будет нужно — зови, не стесняйся.

— Хорошо, — кивнул отец и уставился сквозь стекло на улицу, где с низкого неба сыпал мелкий февральский снежок.

А я вернулся на кухню, к ожидавшему меня Воронцову. Разлил по чашкам горячий чай, придвинул гостю вазочку с печеньем и конфетами.