Это повторялось трижды, в последний раз — перед самым рассветом. На второй раз я услышал, как отец вышел на улицу.

Курить пошёл, догадался я.

Но он почти сразу вернулся, недовольно отплёвываясь. Снова зашёлся в приступе кашля и загремел кружкой, черпая воду из питьевого ведра.

Когда он закашлялся в третий раз, я не выдержал.

За окном уже серел предрассветный сумрак. Я решительно поднялся с постели и вышел на кухню.

— Андрюха? — огорчился отец. — Всё-таки, разбудил я тебя?

— Вот что, батя, — серьёзно сказал я. — Сейчас позавтракаем, и я отвезу тебя к врачу. Снова сдашь анализы.

— Так ведь я недавно сдавал, — попытался поспорить отец.

— Не недавно, а полгода назад. И сегодня сдашь снова.

— Да это я простыл где-то. Надуло в спину, вот и всё. Чаю с мёдом попью, и пройдёт. Да и полегче уже стало, как курить бросил.

— Батя, — твёрдо сказал я, глядя прямо в глаза отцу. — Сейчас мы поедем к врачу. И не спорь.

— Ну, давай хоть к этому твоему Трифону заглянем! — предложил отец. — Может, он тебя убедит, что волноваться не о чем.

— И к Трифону заглянем непременно, — кивнул я. — Чёрт! Анализы же натощак сдают! Ну, сейчас я чаю глотну, и поедем. Одевайся пока.

Трифон встретил нас полностью одетым, словно и не спал. И впрямь — в приёмном кабинете медпункта над письменным столом горела настольная лампа. Под ней были разложены карточки пациентов.

— Проходите! — поздоровавшись, сказал Трифон.

Он всмотрелся в лицо отца. Оттянул ему нижнее веко.

— Откройте рот!

Отец послушно раскрыл рот. Трифон прижал ему язык металлической пластинкой и внимательно осмотрел горло.

— Раздевайтесь до пояса.

— Да простуда это, — и тут попытался заспорить отец.

Но Трифон молча смотрел на него, и отец, вздохнув, потянул через голову коричневый шерстяной свитер.

Трифон внимательно выслушал его лёгкие и спереди, и сзади. Заставил поднять руки и несколько раз присесть, после чего отец снова зашёлся кашлем.

— Одевайтесь, — сказал Трифон.

Он положил стетоскоп на стол и стал снимать белый халат.

— Врать не стану — положение серьёзное. Нужно срочно ехать в онкологический диспансер. И я поеду с вами. Думаю, я скорее смогу убедить врача сделать все необходимые анализы.

Мне было страшно смотреть на отца. Лицо его заострилось, губы шевелились, словно отец хотел что-то сказать, но не мог произнести даже звук.

— Ничего, батя! — через силу сказал я. — Прорвёмся. Главное, что запустить болезнь ты не успел. Вылечат! Сейчас врачи и не такое лечат.

Отец посмотрел на меня, потом молча повернулся к Трифону.

— Лечат, — кивком головы подтвердил Трифон. — Но без анализов я больше ничего не скажу. Сейчас важно не терять ни единого дня. Одевайтесь!