— Подушку ровнее ставь! Край покрывала должен свисать ровно, а у тебя что? Здесь чуть ли не до пола, а там задирается! Давай сначала!

Сам он застилал кровать быстро, точными скупыми движениями. Отец вообще, всегда любил всё делать хорошо. И в других не терпел расхлябанности и разгильдяйства.

— Спрашиваю доктора про операцию — а он толком ничего не говорит. Одна отговорка — мол, не все анализы ещё сделали. А какие ещё анализы? Кровь брали, мочу, и всё остальное брали. Мокроту откашливал. Пункцию сделали. Рентгеном так замучили, что я скоро светиться начну! И ничего решить не могут!

— Это медицина, батя. Здесь ошибку допустить нельзя. Вот они и перепроверяют. Ты не переживай, я поговорю с Игорем Эдуардовичем.

— Ладно! — проворчал отец. — Расскажи, что дома делается?

— Да всё то же, — ответил я. — Серёжка перевёлся в нашу школу в Черёмуховке. Мама о тебе беспокоится. Но теперь я её через день навещаю — Серёжку домой привожу. А через день он на автобусе ездит.

— Разбалуешь парня, — недовольно нахмурился отец. — Ещё не хватало — такого лба на машине домой возить! Привыкнет, потом не слезет с тебя. Сам выбрал такую даль в школу мотаться — пусть сам и расхлёбывает.

Я улыбнулся.

— Всё правильно, батя. Я из-за мамы езжу, не из-за Серёжки. Переживает она очень за тебя.

— Ну, так скажи ей, что переживать не о чем. Сделают операцию, и выпишут. Приеду домой. Врачей бы только поторопить! А не то дождутся — я сам себе операцию сделаю!

В упрямых глазах отца на миг мелькнул страх.

Я представил, каково это — день за днём лежать в больнице, чувствуя, как внутри тебя растёт и растёт проклятая опухоль. А ты ничего не можешь поделать, и это бессилие забирает последнюю волю к борьбе.

— Всё будет хорошо, батя! — повторил я. — Держи, тут тебе гостинцы и чистое бельё. Грязное-то собрал? Отвезу домой, постираем.

Я отдал отцу сумку со свежим бельём и домашними гостинцами. В этот раз мама напекла картофельных драников и даже маленькую баночку сметаны не забыла положить.

Забрал сумку с грязными вещами. Хотелось ещё поговорить, но как всегда в такой ситуации — трудно было придумать тему для разговора.

— Обед! — заглянув в палату, громко сказала полная медсестра. — Обед!

Она скрылась за дверью. Послышался громкий стук шлёпанцев по деревянному полу коридора, и потом, чуть дальше, у следующей палаты:

— Обед!

Шахматисты в углу оживились. Собрали фигуры и вместе потянулись к выходу. Отец проводил их завистливым взглядом.

— Этих уже резали, — сказал он мне. — На поправку идут! Обещают скоро выписать.

Полный мужчина аккуратно закрыл журнал и тоже поднялся с кровати. Сетка под ним распрямилась с усталым печальным скрипом.