— Чо, любовь с первого взгляда? — по-свойски продолжил «реелтер», похабно, на современный манер, заменив в последнем слове третью букву. И замер в шаге от меня, словно на стену напоровшись. И рука повисла, не докончив движения, которым местный завидный жених, видимо, планировал панибратски похлопать мне по плечу.

— Не, чо ты сразу волком-то смотреть? Я всё понимаю — кто новьё берёт, а кому и ношенное, с прицепом, сгодится.

— Мало предложил, — глухо, сдерживаясь, проговорил я.

— Я ж ничо не предлагал пока? — опешил любитель нарушать социальные дистанции и нормы.

— Ты зуб давал. А сам тут уже на всю челюсть набазарил. Верхнюю или нижнюю? — наверное, он увидел что-то важное для себя в моих глазах, потому что спешно отступил, почти отпрыгнул на два шага, уперевшись задом в багажник своей машины.

— А ты кто такой, чтоб мне предъявлять, турист⁈ Меня весь посёлок, вся округа знает! А ты что за хрен с горы? — голос стал на тон-два выше. Вряд ли он сделал это нарочно, чтобы казаться более весомым и убедительным.

— Я — брат Алисы Змеевой. Ты за один день плохо сказал о ней, обо мне и о нашей бабушке. Давно капот не клевал, дятел?

Чтобы родить такую фразу Ярику, наверное, надо было подумать вечер-другой. Новый я, Яр, выдохнул её легко, спонтанно. Отметив, что предметно оцениваю голову и корпус замершего «реелтера», будто прицениваясь. Или «продумывая рисунок боя и штрихи каждой атаки», чего годами не мог добиться от меня тренер секции бокса. Или мог? Просто до сегодняшнего дня что-то внутри мешало мне бить по лицу живых людей вне ринга, каким бы дерьмом они не были. Гуманизм? Трусость? Воспитание? Что бы там ни мешало раньше — теперь помех не было совсем. Встал, страх преодолел. Сделал то, к чему так долго призывал меня Валерий Александрович.

У микроавтобуса как-то не по-ГАЗовски тихо и плавно отъехала в сторону сдвижная дверь на борту. Оттуда выбралась, не по-старчески легко, фигура в чёрной рясе и островерхой шапочке. Плотная.

— Уезжай, Артур. Иначе беда будет, — голос у фигуры был молодой, густой,

— Сашка⁈ — успешный бизнесмен Белых Берегов словно покойника увидел.

— Нет. Я — инок Серафим, — деликатно, вразрез ситуации, представился монах.

А я вспомнил, где видел этот лоб, нос и скулы. На фото в альбоме. Густой тёмно-русой бороды на них не было. Возле ЗАГСа и роддома Сашка там улыбался открыто и счастливо без неё.

— Ты ж помер! — продолжал опаздывать за реальностью «реелтер».

— Как видишь, нет. Уезжай, Артур. Живи дальше, — мне в голосе инока послышалось не положенное по должности сожаление.