Левую руку положил трясшемуся в судорогах ребёнку на голову. Ему, кажется, стало полегче. Правая была почти возле шеи, когда Павлика начало тошнить. Я рывком подвинул его к краю стола, повернув на бок. И изо рта годовалого малыша на пол, в подставленное невесть когда Алисой бежевое эмалированное ведро, хлынула чёрно-серая слизь. Слипаясь в комки и сразу же начиная тянуть проклятые усы наверх. Они, оскальзываясь, обрываясь, не давали пакости подняться.

— Алиса, есть в доме спирт, бензин, керосин? — теперь мой голос звучал нервно. В контексте бесновавшейся в ведре дряни — не удивительно.

— За-зачем? — еле выговорила она трясущимися губами. Да там и вся челюсть плясала.

— Это надо сжечь, быстрее.

Она выскочила за открытую дверь, оставив меня в кухне одного. Если не считать затихшего Павлика, у которого на глазах пропадали синие вены на лице и шейке. И Пятна, что по-прежнему силилось взобраться по скользким стенкам. И, кажется, начинало пухнуть, увеличиваясь в размерах. Как там дядя Митя говорил — спорами плюётся? Придерживая левой рукой на столе ребёнка, дотянулся до чуть приоткрытого ящика, откуда выглядывала белая ручка пластикового пакета. Натянул его на ведро сверху. В это время влетела Алиса, протянув мне три предмета, которые в этой квартире, вероятно, смотрелись вполне гармонично, но вот в моей картине современного мира отклика не находили совершенно. Только в разделе «раритеты». Бутылка традиционной «водочной» формы с полувыцветшей этикеткой «Ацетон технический», будто на печатной машинке отпечатанной. Аэрозольный баллон с тремя какими-то барышнями на картинке и надписью «Прелесть». И рулон туалетной бумаги. Серой, жесткой, как наждак, без намёков на перфорацию или втулку.

— Забери сына, закрой дверь на кухню, — я всучил сестре Павлика и только что не пинком вытолкал за белую дверь со стёклами, разделёнными белым же штапиком. Её испуганное лицо мелькнуло и исчезло в темноте короткого коридорчика.

Я задержал дыхание и поднял пакет. Вроде, ничего похожего на споры, не увидел, но дышать пока не спешил. Сперва залил слизь ацетоном. Пятно задергалось, и, кажется, даже какой-то звук на пределе слышимости появился. Визжало, наверное, так. Вслушиваться я не стал. Набросал поверх небрежно и быстро надёрганных от рулона мятых обрывков серой бумаги, которые тут же начали шевелиться в ведре. Пожалуй, окажись оно битком набитое шуршащими чешуёй гадюками — смотрелось бы менее отвратительно. Вытащив из бокового кармана зажигалку, чиркнул и выпустил на заплясавший огонёк лак. В воздухе загудело и запахло старой парикмахерской. Столб пламени нырнул в ведро и тут же выстрелил наверх, едва ли не до потолка, чуть не спалив мне брови и волосы на голове. Показалось, что визг стал слышен отчётливее. Будто бы даже в ушах закололо.