— Я вещи собрала. Думала сразу в город уехать, но мы же договорились… Хотела письмо или записку оставить на том месте, где вчера сидели. Написала даже. Но весь день выбраться из дому не могла — змея эта сторожила, как овчарка, — она говорила медленно, будто тщательно подбирая слова. Я молчал, думая о том что по-прежнему не представляю, как и подозревал обо мне Хранитель, сколько дуростей на ровном месте люди делают. Попросить у неё вчера, вернее, уже сегодня, телефон ведь тоже ничего не мешало.

— Машка с самого утра начала мне нервы мотать — что, мол, за рыболов-спортсмен такой мне ночью в лесу попался, да чем таким-эдаким я с ним за рыбу расплачивалась, — щёки её вспыхнули, и даже волосы, казалось, чуть приподнялись. — Я спать легла. С детства знаю, что единственный способ с ней не поссориться-подраться — это дать ей самой перебеситься и успокоиться. Она редко на одну и ту же тему долго говорит и думает. Но тут не сработало. Только проснулась — по новой завела. Да так назойливо, да гадко, — плечи передёрнулись. Видимо, сестра в выражениях и предположениях не стеснялась.

— Как-то удивительно сильно заинтересовало её, где, а главное — с кем я время провожу. То всё равно было всю жизнь, а тут прям будто за все упущенные года решила отработать.

Сигарета дрожала в её пальцах. И держала она её неловко, без привычки. И курила, кажется, только для того, чтобы показаться более уверенной, чем была на самом деле. Но не получалось ни капли, что было ожидаемо.

— В общем, разругались мы окончательно. Я вещички в рюкзак, как обычно — а она в дверях, упёрлась, как бульдозер. И как давай какую-то уж вовсе бредятину гнать про леших, колдунов, лесных извращенцев и людоедов. Ф-ф-фу, аж вспоминать противно…

Интересно, что и как смогла почуять эта «не наша Маша»? И где она сейчас? Вряд ли с их-то талантами она родную сестру не отследит. За Линой, наверное, в лесу такая просека осталась, будто лось бежал. А страх и гнев тоже свой запах имеют и след оставляют — теперь я это точно знал.

— Так что посидим, поболтаем, а с утречка я на остановку — и к маме. Только номер запиши мой, вдруг что… — что именно «что» она не сказала. И снова нырнула носом в букет, будто прячась. Косясь исподтишка одним глазом на меня между бутонов.

— И чего только ей за шлея-то под хвост попала, — вздохнула она, глядя, как я смотрю сквозь пламя на чёрную непроглядную стену леса.

— А вот сейчас и спросим у неё, — выдохнул я. И снова положил руку на палку. И опять подумал, что норму по дури явно перевыполнил.

Пятно почуялось недавно. Будто по лесу беззвучно ползла, подбираясь, туча или облако хлора, которым нас в школе тщетно пугал на уроках ОБЖ отставной майор Фёдор Фёдорович, батин друг. Чувствовались зло, угроза и какой-то охотничий азарт. Чужие. Чуждые. Но страшно пока почему-то не было. Зато под рёбрами опять будто начало зудеть и чесаться. Как тогда, в амбаре, когда в груди впервые ощутился тот игольчатый шар, что превратился в разряд, реанимировавший Хранителя. Интересно, а на что ещё способна эта пресловутая Ярь?