— Я пойду, Осина. Ей тоже может грозить опасность, — ответил я. Тот, кто мечтал, когда же я начну сам принимать решения и нести за них ответственность, вряд ли ждал именно такого развития событий. Бойтесь своих мечтаний.

— Шарукан. Что будешь делать? — видимо, ко мне вопросов у разумного дерева не осталось.

Мастер начал говорить на своём наречии, иногда помогая себе жестами в части направлений. Из его слов я не понял решительно ни одного. Вообще ни единого. Там не было ни «хоб», ни «салам», ни «бик яхши», а ничего, кроме этого, на подобных языках я и не знал.

— Хорошо. Продолжай. Не впервой. И не в последний, если повезёт, — фатализм Древа был вполне объясним, если знать его возраст, пусть и очень примерно. Но он как-то не успокаивал. Видимо, для того, чтобы принимать любую участь со спокойным сердцем, нужно прожить значительно больше неполных трёх десятков лет.

— Тогда просто будь внимательнее, Странник. Я не хотел бы терять тебя так быстро. Хоть ты и мелкий двуногий нахал, — в конце фразы в Речи его звучала неприкрытая ирония. Но не злая.

Я выходил из амбара под взглядами Серого и Шарукана. Каждый из них, пожалуй, мог бы влёгкую раздавить слона.

Задвинув на место ставень, глянул на часы. Без пятнадцати девять. Только и дойти. Прибавив шагу, добрался до соснового бревна, достал из Нивы букет. Марля, намотанная на срезы черенков, была сухая, я размотал её, сложил и убрал в карман. Розы пахли так, что валили с ног. Ничего общего с голландскими, эквадорскими и прочими импортными, которые, как любят говорить продавцы цветов, «зато стоят долго!». Странные полупластиковые растения, которые неделями путешествуют в тёмных контейнерах, потом стоят в потных холодильниках, а затем догнивают по колено в мутной вонючей воде. Если же регулярно обрезать черенки и менять воду — можно, наверное, хранить их годами. Я, правда, не пробовал. Те, что я держал в руке, соцветиями вниз, были живыми и настоящими. И, если завтра им суждено завять, осыпаться, засохнуть или сгнить — ну что ж, значит, судьба такая. Зато сегодня они яркие и пахнут так, что голова кру́гом. И, кажется, фатализм Оси оказался заразным.

Дым едва занявшегося нормально костерка стелился над водой, мерцавшей небом. Ветерок тянул белые пряди в сторону озера, и я сел рядом с их маршрутом — там почти не тревожили комары. Было десять минут десятого. Кроме меня и летучих кровопийц на берегу никого из живых видно не было. Розы лежали головами к берегу, подальше от пламени. Под ножками я пристроил охапку мха, которую сперва окунул в воду.