— Двадцать первый век идёт. Нейросети. Чаты, мать их, джи-пи-ти. Искусственный, туда же его, интеллект. Тут обычный-то не у каждого — так нет, им искусственный подавай, — бурчал он под нос, изучая список. — А этот вон карандаликом пишет. На бумажке. Спасибо хоть — не на бересте! И почерк нормальный, Сергия-то письма вообще с доцентом филфака разбирать приходилось.

Он опускал толстый палец всё ниже и ниже, пока не добрался до самой последней строчки. Потом потыкал им же в свой телефон, что лежал рядом. И включил громкую связь. После второго гудка раздался молодой голос, поприветствовавший Мастера вежливо и очень уважительно. Но точно — не по-русски. Шарукан начал говорить, зачитывая, судя по всему, позиции списка. Я понимал только отдельные слова, но и в этом уверен не был. Из знакомых были, вроде бы, только «Нива», «газ», «холодильник» и несколько матерных, но и за них не поручусь. Закончив звонок, он посмотрел на меня с явным превосходством. На всё-про всё ушло минуты полторы-две.

— Прогресс, Ярослав, вещь полезная. Ну, если кто понимает, конечно.

Спорить с ним не было никакого желания. А тут как раз и аппетит проснулся.

Подходя к дому, перед которым я оставил машину, неспешным прогулочным шагом мы говорили о всякой ерунде. Ехать со мной он, конечно же, согласился. А про список велел перестать думать. Есть всё же в статусе Странника и приятные опции.

В багажник Нивы темноволосые крепкие парни как раз грузили красный газовый баллон. Заднее сидение под крышу было заставлено какими-то коробками и пакетами. И сидела машина явно ниже, чем утром. А нам ещё по лесу продираться. На мой изумлённо-восхищенный взгляд Шарукан лишь шире расправил плечи и выше поднял нос. С момента его звонка и чтения списка прошло от силы часа полтора.

Выезжали из города неторопливо. И потому, что после позднего обеда чуть начало клонить в сон. И от того, что машина, набитая под завязку, к быстрой езде не располагала никак. Хотя, впрочем, она и пустая для неё не была предназначена. Остановились только один раз — возле цветочного ларька. Глядя на меня с двумя букетами, которые я с абсолютно непроницаемым лицом положил между коробок на заднее сидение, Мастер поднял большой палец и азартно, по-молодому, подмигнул.

В Дворики въехали так же неспешно. Радио «Ретро», настроенное Шаруканом, голосом Пугачёвой выводило про «Три счастливых дня*». На обочине в пыли купались куры, но приценяться к ним сейчас не было ни желания, ни надобности — за спиной ехал запас свежатины ещё на пару недель точно. На заборе, будто пытаясь поспорить с Примадонной, заорал здоровенный белый петух. Откуда-то справа доносились прочно забытые звуки двуручной пилы. Сельская тишь и пастораль.