— Сейчас поподробнее, — голос стал строгим и каким-то тоже суховатым что ли.

— На Осине — ни листа. Ходы солнечные грязью забиты, вряд ли с зимы открывались. Хранитель в ко́рзине на полу, к стволу ногами. Достаточно подробно? — уточнил я.

— Вполне. Как вышло? — фразы стали короче. Но напряжённее. Шарукан тоже глаз с меня не сводил.

— Кровь выручила. Сперва — фигурально. Застыдил Хранителя, что с того света к нему внучку с правнуком привёз, а он тут, вишь, сам отходить наладился, разминуться решил с ними. А потом, как он завёлся, вроде как и Осине совестно стало. Теперь вот хрено́т каких-то запросил, живую воду гнать собирается, — продолжал я откровенничать.

— Ого! Стратег ты, Славка! Психолог тонкий! Молодец, каких мало! — что-то в голосе дяди Мити мне не понравилось.

— А чего не так-то? — не понял я.

— Ты примерно, очень примерно представляешь, сколько лет Дерева́м? — поинтересовался он.

— Очень примерно — да. Плюс-минус пару ледниковых периодов.

— Значит, и объём знаний их приблизительно сможешь прикинуть. И опыт. Способности сможешь вряд ли — я и сам-то малую толику знаю. Но и её достаточно, чтоб понять, что план их со всех сторон удался. Четыре живых души спасли.

Я замер с открытым ртом. Чувствовать геройским победителем-спасителем себя самого было приятнее, чем с треском вернуться к образу почтового голубя. Но, в конце-то концов, какая разница, чья была операция? Души-то и вправду живы остались.

— Ладно, не робей, Славка. Слова Дуба помни, он такими не бросается. А от меня тебе — до земли поклон отдельный. Спасибо за батю, — в конце фразы голос лесника чуть дрогнул. Я дрогнул весь. И не чуть.

— Сергий… — начал было я, но Алексеич, видимо, и так решил, что сказал лишнего.

— Сергий-Сергий, ага. Любил многих, спасал, помогал. Епишка-писарь про то много насочинял в своё время, что про него, что про Степана-Устюжанина. Про того вообще наворотил — не разгребёшь, одна история про берёзу прокудливую чего стоит…

Я рта не закрывал ещё с прозапрошлой фразы. В голове летали, стучась друг о друга с колокольным, почему-то, звоном образы деревьев и святых угодников.

— Семь веков… Этого же просто…

— Ну да, ну да, не может быть, правильно ты всё говоришь, — подхватил Алексеич. — Деревья не разговаривают, не шевелятся, воду живую из хелатов не гонят и мозги сварить, не вынимая из башки, тоже не могут. Прав, кругом прав. Кроме одного. Мало мы знаем, Славка. Обидно мало. Очень хочется побольше узнать. Некоторым удаётся, тем, кто с Древом общий язык найти сможет. Ты вот, выходит, с двумя уже сговорился. А знания придут, не торопи их, главное.