Когда вскипела вода для чая и каши, на столе уже ждала тарелка бутербродов с паштетом и плавленым сыром, а сладкий стол обеспечивали такие же с яблочным повидлом, сгущёнкой и «пастой шоколадно-ореховой». Всё-таки, сухпайки — великая вещь. Павлик, муслякавший во рту чайную ложку с остатками повидла, меня, судя по лицу, поддерживал полностью. Алиса сперва попробовала ложку отнять, но когда он повернулся к ней спиной и безальтернативно сказал «Нет!», и вслух, и Речью, решила его счастью не мешать. Только сладкие слюни потом заботливо стёрла, по пути к плите, на которой уже булькало что-то ещё. Судя по всему — обеденное меню. С чугунками, кастрюлями, прихватками и даже ухватом, который я тоже нигде не видел, кроме как в музее и книжке про Федорино горе, у неё выходило гораздо увереннее и лучше, чем с топором.

Пока Солнце не взобралось на самый верх — нашёл на крытом подворье косу, что оказалась закреплена на стене возле сеновала на деревянных сучках-рогульках, приделанных прямо к брёвнам. Шаблонное мышление и слабое освещение сделали своё дело — приученный искать инвентарь, стоящий вертикально, я раза три или четыре прошёл мимо него, висевшего аккурат на уровне глаз, и даже не заметил. Рядом, на специальной, кажется, полочке, лежал и точильный брусок, сточенный до толщины одного пальца. Несмотря на то, что косой вряд ли кто-то пользовался в этом году, держалась она крепко и улетать не планировала. Но на всякий случай я набрал в стоявшее у противоположной стены корыто воды и опустил инструмент на полчасика. А сам за это время обошёл дом и баню. Да уж, до обеда бы управиться.

Звук, издаваемый лезвием косы, когда по ней ведёшь бруском-точилом, ни с чем не перепутать. Есть в нём что-то неуловимо далёкое. Кого-то переносит в детство, к деду и бабушке. Кого-то — к старым фильмам, не таким ярким, как сейчас, с точки зрения красок и эффектов, но гораздо более светлым и тёплым. У меня почему-то сразу раздавался в голове голос Николая Расторгуева, с песней «Покосы».* Про туманную даль и такую в душе благодать. В моём классе косить умело трое из двенадцати пацанов. Из группы в универе — один из пятнадцати. Я.

Роса почти сошла, поэтому полоска стали, заточенная до бритвенной остроты, шла чуть тяжелее. Или это от того, что косил я последний раз такой штукой лет семь назад? Но прибрать участок, привести его в более обжитой вид удалось в любом случае. И даже вогнать носик косы в землю всего один раз. Ну ладно, два. Из них один — в стену бани. Но ничего не погнулось и не сломалось. Отмачивать и точить я ещё умел, а вот навыки отбивать и чинить уже прошли мимо.