За всей этой предсказуемой роскошью небогатого Алискиного хозяйства нашлись два предмета, оказавшихся сюрпризом. Небольшая прямоугольная сумка-холодильник и баул армейского типа, традиционного защитного цвета, крепкий даже на вид. Сумочка весила немного, а вот в мешке было килограммов двадцать, пожалуй. За одну ходку можно всё и не утащить, наверное. Да плюс в салоне ещё сумка с термосом и какой-то едой, которую нам с утра вручила Венера. И конвертик в бардачке оставлять было бы опрометчиво. Глушь глушью, конечно, но мало ли. Может, уже и в этих местах стали забывать о том, что чужое брать нехорошо, даже если хозяина рядом нет. В столице и её окрестностях об этом позабыли прочно и давно.

Наволочки привязал «ушами» к сумке, обе. Пакеты, бабы Раи и Венерин, прицепил на длинный ремень, что удачно нашёлся на термосумке. Баул закинул за правое плечо, определив туда же, но уже перед собой, обвешанный мешками «холодильник». На левое легли переметные сумы-наволочки. Тот, кто говорил, что своя ноша не тянет, прав был лишь отчасти. Мысль о том, что тут внутри какая-то еда и нужные вещи для Павлика, согревала. Но легче от этого вся эта сбруя не делалась ни на грамм.

На обратном пути ноги в мох уходили значительно глубже, чем по дороге сюда. Закрытая, наконец-то, на ключ, Нива смотрела вслед растерянными круглыми глазами, словно умоляя не задерживаться — одной тут, посреди глухого леса, ей явно было некомфортно. Хотя даже разглядеть её уже с пяти шагов было практически невозможно. Как и проскочили-то так далеко в такой чащобе? Не иначе — повезло.

Ствол золотистой сосенки подо мной, существенно прибавившим в весе, опасно прогибался, «играя» на весу. Я старался вспомнить, как можно погасить эти резонансные колебания, но ничего, кроме как ускориться и проскочить «мостик» поскорее, не придумал. Поэтому на «нашем» берегу врезался в толстую берёзу, обняв её сумками, будто в благодарность за спасение — без неё бы точно упал.

Ставень в плетне пришлось открывать шире — помимо веса, я и в габаритах ощутимо вырос. Закрывая его за собой, услышал в голове «Дядя! Ам! Ам!». Павлик, наверное, глаз с забора не сводил — ждал. Над трубой клубился еле заметный летом, в чистом светлом небе, дымок, больше чувствуясь обонянием, чем зрением. В окошке, раскрытом настежь, Алиса поливала из ковшика цветы. Волосы её были подвязаны какой-то светлой косынкой. Такой мирной и сказочной картинки я не видел, наверное, никогда. Ну, очень давно — совершенно точно. Помнится, как-то приехал после учёбы в деревню: вокруг темнело, отец щипал лучину возле крыльца, а мама на кухне не то пироги пекла, не то лепила пельмени. Было похоже. Давно это было. Очень.