— Ты же ей жизнь испортил, сволочь, — Петька поморщился. — Уехал бы потихоньку, Наташка бы поплакала с месяцок, да на кого более достойного взгляд бросила. Спасибо хоть в землях тех уберечь сумел, да домой вернул…

— Пожалуйста, — перебил Петьку Иван. — Я же это для тебя специально расстарался, а не потому, что уберечь жену с сыном — это первостепенная моя задача и смысл жизни.

— Ха-ха, я оценил, посмотрим, как государь, Пётр Алексеевич оценит.

— А что же ты, Петруха, здесь со мной сидишь, а не в кабинет к государю ломишься? — Долгорукий стиснул зубы. Он уже до такой степени за эти дни устал от этих бесконечных упрёков, что, ежели бы не Наташа, то действительно сбежал бы уже куда глаза глядят, даже если бы оставаться в Петькином доме ему приказал бы сам государь Пётр Алексеевич.

— Ну, энто ты мог запросто куда угодно завалиться, а у меня понимание имеется, что, ежели бы государь хотел, чтобы я там сейчас присутствовал, то он не поленился бы вон через Дмитрия свою волю мне передать. Потому что, Ваня, я блюду прежде всего интересы государя и Отчизны, а не свои и своего кармана, — Петька произнёс это с таким явным наслаждением, что Иван сжал кулаки, потому что желание дать по морде шурину становилось нестерпимым, а устроить драку в приёмной государя — это такое себе удовольствие, которое наверняка закончится не слишком хорошо.

Вместо этого он сунул руку в карман и нащупал там небольшую статуэтку, которую хотел показать государю и рассказать уже, с чем ему удалось вернуться. Его корабль, как и второй (а они шли парой, чтобы у пиратов не было соблазна напасть), успел дойти до Ревеля как раз до этих непонятных нападений шведов. Но сейчас Иван начал беспокоиться о его сохранности, точнее, даже не его, а груза, надёжно схороненного в трюмах и который охраняет верная команда, до сей поры не сошедшая на берег. И так они потеряли столько времени, сидя в карантинной зоне, прежде чем направиться в Москву. Благо, в Ревеле ещё помнили его и с готовностью помогли с каретой и подорожной.

Иван в который раз закрыл глаза, чтобы накатившая дремота окунула его во влажное марево тропического леса, по которому они пробирались к побережью. И противниками для них стали вовсе не дикари — они-то приняли этих новых белых вполне дружелюбно, тем более, что они вовсе не собирались их как-то притеснять, во всяком случае, пока. Их было слишком мало, чтобы начинать делить с местными территорию. К тому же, никто из них даже не сомневался, что Пётр Алексеевич не слишком надеялся на их успех.

Но переселенцы, сосланные с ними попы и преображенцы, вцепились в эту землю зубами, не собираясь с неё уходить по доброй воле. Вот только им нужна была помощь, и Долгорукого отправили за ней, надеясь, что государь вспомнит всё-таки, что когда-то называл Ивана другом.