Цинцы весьма недовольны тем, что китайцы нашли лазейку и теперь потихоньку бегут в Российскую империю, весьма активно крестясь в православие и предлагая помощь в строительствах городов-портов на отошедших мне территориях. Ну, а я-то что сделать могу? У меня и так санитарные кордоны повсюду стоят. Иноземцы уже воют, ну что тут поделать, ежели я разных смертельных инфекций как огня боюсь и вовсю потакаю своей паранойе.

А китайцы так сильно цинцев не любят, что готовы очень на многое, лишь бы из-под их контроля уйти. Мне же китайцы, особенно те, что владеют определенными навыками, лишними не будут, ну не депортировать же несчастных. Тем более что слово «депортация» ещё не придумали. Так что цинцам придётся лишь смириться с тем, что император в Российской империи такой вот блаженный — всем помочь готов. Как вот сейчас очень даже готов помочь Великому Моголу, и почти за просто так, я же не обворовывать его хочу, а торговать. Правда, в отсутствие конкурентов, но это, право, такая мелочь.

В будуаре было подозрительно тихо. У меня аж в глазах потемнело, когда я вошёл, а вокруг звенящая тишина. Чуть ли не бегом бросился к дверям в спальню жены и уже открыл дверь, как на меня обрушился яростный детский рёв, к которому тут же присоединился второй.

Я отступил и без сил рухнул на стоящую недалеко от двери софу. Господи Боже мой, почему я слышу детей, но не слышу Филиппу? Что происходит?

— Что происходит? — тихо задал я вопрос, но меня, как оказалось услышали.

— О, ваше императорское величество, поздравляю, — из спальни вышла молодая женщина в строгом чепце. Она несла на руках шевелящийся кулёк, он был такой маленький. — Эта наша принцесса, боевая девчушка, родилась первой, опередив своего брата почти на целый час, — проворковала она и вдруг протянула кулёк мне. Я вскочил в панике, оглядываясь по сторонам. Как такую кроху вообще можно на руки взять, я же раздавлю её. — Держите, ваше императорское величество, она же ваша.

— Филиппа… — сумел проскрипеть я, всё ещё не решаясь взять из рук акушерки кулёк.

— О, с её величеством всё хорошо, но она немного устала. Мы приведем её и дофина в порядок, и вы сможете войти, иначе я боюсь, что меня отравят, если я допущу вас увидеть её величество в растрепанном виде. — Дофина? И тут до меня дошло, что мы говорим по-французски. Ах, да, это же Анжелика… как там её, не помню.

Её тот акушер, который всё бегал с изобретенным им же прибором, тазомером, кажется, притащил в Россию. Совершенно машинально я сделал шаг в сторону спальни и тут мне на руки лег тёплый шевелящийся и покряхтывающий кулёк. Паника снова накрыла меня с головой. Я совершенно не понимал, что мне делать.