Сама Ягужинская не знала, насколько он был в тот момент серьёзен, но что отчасти прав, было по Лопухиной видно, потому что помогать ей государь даже и не собирался, и распоряжений своим чёртовым министрам таких тоже не давал. Денег выделил, чей-то конфискованный дворец передал и всё, больше никто не поможет тебе, сама крутись, коли вызвалась.

Лопухина, известная сплетница и болтушка, начала крутиться, да так, что никто от неё в последнее время ни только сплетен, просто речей мало слышал. Да и на ассамблеях её не было в последнее время видно и даже на домашних вечерах, вошедших в моду ещё во время траура по царевне Наталье, да так и продолжающихся пользоваться успехом.

Лопухиной было не до развлечений, она нередко плакала по вечерам, приезжая к Ягужинской после изнурительного заботами дня. Но Анна Гавриловна ничем не могла помочь подруге, только что утешить, потому что у неё и самой дел было по горло.

Справилась в итоге Лопухина. Школа гордостью её стала, её детищем, и государыня даже захотела оценить это детище, познакомившись с подопечными и наставницами, и вот с утра такой конфуз.

Филиппа сидела на полу в груде приведённых в абсолютную негодность панье, разобранных на мелкие планки или же изрезанных неровными кусками, закрыв лицо руками. Анне Гавриловне даже почудилось, что она всхлипнула.

— Государыня, Елизавета Александровна, — Ягужинская вздохнула и с трудом, но сумела опуститься на пол рядом с Филиппой. — Что произошло? Что привело тебя в такое волнение?

— Я не знаю, — Филиппа покачала головой. Её волосы были небрежно схвачены лентой и разметались по плечам. — От одного вида кринолина мне хочется что-нибудь разбить, а корсет вызывает рвотные позывы. Что со мной происходит? — и она прикусила нижнюю губу, прижав тонкие пальцы к вискам, сдавливая их, словно у неё болела голова.

— Хотелось бы мне знать. Может быть, кликнуть медикуса, дабы осмотрел тебя, государыня? — Анна Гавриловна протянула руку, дотронувшись до холодной руки Филиппы.

— Нет, не надо медикуса, я вполне неплохо себя чувствую, — Филиппа с гримасой отвращения обвела взглядом валяющиеся на полу останки каркасов платьев, после чего встала, поплотнее закутавшись в пеньюар. — И юбки. Все эти юбки вызывают в меня изжогу и мигрень. Мне от одного вида на них становится жарко, да так, что я едва сознания не теряю от дурноты.

Дверь приоткрылась и в комнату заглянула Катерина Ушакова.

— Гаспарян прибыл, государыня, Елизавета Александровна. Просить?

— Конечно, проси. Государыне надеть нечего, — Анна Гавриловна протянула руку Галицкому, вошедшему вслед за портным, которому благоволила Филиппа, потому что он улавливал малейшие её желания. Семён покраснел, но руку статс-фрейлины подхватил, помогая ей подняться.