— Сергей Львович…
— М? — спросил он, не отрываясь от журнала.
— Я прошу прощения…
На него взглянули удивленно.
— … за дерзость, — закончил Савелий неуверенно. — За несдержанность. За то, что грубил…
— Достаточно, — остановил его Разумовский. — Я вас услышал. Быть моим личным пособием несладко, верно?
Савелий почувствовал, что краснеет, но согласно кивнул.
— Хорошо. Я принимаю ваши извинения. Если подобное повторится, поблажек не ждите.
Вот так… просто? Разумовский посчитал, что курсант Бестужев уже достаточно наказан? Лучше ретироваться, пока князь не передумал!
— Савелий…
Он замер и немедленно повернулся, вытянувшись.
— Вам необязательно меня ненавидеть, — сказал Разумовский. — Есть обстоятельства, против которых бессилен даже я.
Савелий отчего-то согласно кивнул.
В столовой яблоку негде было упасть. Бестолковые первокурсники сбивались в кучи, двигали столы и шумно делились впечатлениями. Старшие им не мешали, лишь время от времени осаждая самых горластых.
— Научатся, — сказал Матвей, наблюдая за знакомой троицей. — Пара недель, и снова станет тихо.
Яра, Мишка и Степан что-то эмоционально обсуждали, размахивая руками.
— Вы опять поссорились? — спросил Матвей у Савелия.
Вместо ответа тот сунул ему измятый листок.
— Я, дурак, его бросил, а она нашла, — проворчал Савелий. И добавил с вызовом: — Да, я не хотел вам об этом говорить. Право на личное пространство никто не отменял.
— Я пойду с тобой. — Матвей не колебался ни секунды. — Снаружи подожду. Не подойду, если не захочешь, но буду рядом. А она поймет. Яра ценит доверие, ты же знаешь.
Савелий вдруг понял, что не хочет отказываться. Можно сколько угодно хорохориться, но то, что ему предстоит пережить, приятным времяпрепровождением не назовешь. Матвей не позволит ему сотворить какую-нибудь глупость после того, как все закончится. Поэтому он ответил коротко:
— Спасибо.
После занятий Яру пришлось искать. Савелий не хотел уходить, оставаясь с ней в ссоре. А она, как назло, куда-то исчезла. Наконец, он обнаружил ее на задах академии. Яра скребла асфальт метлой, собирая в кучу опавшие листья.
— И что ты успела натворить? — спросил Савелий, подходя.
Рядом — ни души, подслушивать некому.
— Разумовского разозлила, — ровно ответила Яра, не прерывая своего занятия.
— Чем?
— Просьбой. И нарушением субординации.
— Черт! Это я виноват, — расстроился Савелий. — Я ж посоветовал.
— Мое решение — моя ответственность, — проворчала Яра.
— Прости. Я не хотел говорить, но… сказал бы.
Она перестала скрести, взглянула на него уже без обиды.
— Можно мне пойти с тобой?