— Ты предлагаешь мне сделку? — спросил он, наконец.
— Сделку? — удивилась я. — Нет, я прошу помочь.
— Но не себе, — уточнил он.
— И что? Этери…
— Мне это неинтересно, — перебил он. — И вы все равно не успеете. Даже если я вернусь во дворец, чтобы передать ваше прошение императору, это ничего не изменит. Князь Эристави уже в академии.
— Этери! — охнула я и бросилась к двери.
— Остановись! — приказал Разумовский. — Мы не закончили разговор. И нет смысла спешить. Разоблачение произойдет сразу после торжественной части.
— Да как вы можете! — не сдержавшись, закричала я. — Вы все! Это же происходит с ведома ректора и преподавательского состава! Хорошо, я согласна, княжич и княжна Эристави нарушили правила, обманули, но… но… у них смягчающие обстоятельства!
Я и эмоции укротить не сумела, и теперь задыхалась от обиды и несправедливости. А Разумовский спокойно ждал, когда я закончу обвинительную речь.
— Они же заложники своего отца, — наконец закончила я, выровняв дыхание. — Хуже, чем крепостные. Он использует их ради собственной выгоды. Мамуке еще повезло, он продержится здесь до своего полного совершеннолетия, а потом получит наследство матери и сможет жить, как пожелает. А Этери… она сдалась. Вы понимаете, о чем я?
— Терпеть не могу слабаков, — произнес Разумовский ровным голосом. — И приписывать мне чужие решения — ошибочное суждение. Если ты намекаешь на собственную судьбу, то мы побеседуем об этом позже.
Он не хотел помогать. Мог ли? Не знаю. Однако совершенно определенно не хотел. И напоминать ему о ведьмах — бесполезно. Но ведь не ради себя!
— Сергей Львович, кажется, вы мой должник.
— Какая наглость! — восхитился он. — Я о чем-то тебя просил? И давай начистоту, спасала ты не меня, а Шереметева.
— Что вы хотите за помощь? — не унималась я.
— Просьба. Шантаж. Торги. Теперь ты предлагаешь сделку. И что можешь предложить?
Вопрос прозвучал так, что сразу стало понятно, у меня нет ничего, что заинтересовало бы Разумовского. Даже моя покорность ему ни к чему.
— Не знаю, отчего мне казалось, что вам не чуждо сострадание. — Съязвить в ответ — все, что мне оставалось. Жаль, что это ничем не поможет Этери. — Прошу прощения за беспокойство, ваше сиятельство.
— После занятий подойдешь к дежурному офицеру. Доложишь, что я назначил тебе наказание, час хозяйственных работ.
— Будет исполнено, ваше сиятельство.
В общежитие я вернулась в расстроенных чувствах и тут же получила нагоняй от Савы. До начала построения оставалось пять минут.
О том, чтобы обсуждать с ним что-то, не могло быть и речи. Переодеться в парадку, добежать до плаца, встать в строй, перевести дыхание. И обрадоваться первой по-настоящему хорошей новости сегодняшнего дня. Старшим куратором нашего курса назначили Александра Ивановича. На поблажки я не рассчитывала, но к его строгости уже привыкла. Да и вообще, воспринимала, как родственника. Почти как отца. И это… мой личный секрет.