— Обычно вы не против Карамельки, — ответила я. — Почему она пришла с Саней, не знаю. Или вам сладостей жалко? Я могу возместить их стоимость.
— Бардак тоже… возместишь?
А вот теперь плеснуло раздражением. Химеры перевернули пару стульев, сгребли ковер, смахнули с полки кипу газет. Я поднялась, чтобы убрать беспорядок, но Саня меня опередил. Ловко сложил газеты стопочкой, расправил ковер, поднял стулья. Он и Александру Ивановичу помогал по хозяйству. Карамелька мыть пол не сможет, у нее лапки. А Саня прекрасно справлялся с уборкой.
Наблюдая за ним, Разумовский успокоился.
— Карамелька, будь добра, помоги Сане вернуться домой, — попросила я химеру.
— Не надо, — проворчал Разумовский.
Химеры живо скрылись за дверью, ведущей в спальню, а он опустился в кресло и закрыл глаза, всем своим видом демонстрируя сильную усталость. А, может, и не притворялся, что неудивительно, учитывая события последних дней.
Я терпеливо ждала. Наконец, Разумовский шумно вздохнул и уставился на меня… с укоризной.
— Поблагодарить не хочешь? — поинтересовался он.
— За что? — уточнила я.
— Это я убедил его величество в том, что крепостная не будет служить короне с тем же рвением, что боярышня.
— Вы, наконец, поняли, что я не выйду за вас замуж?
— Выйдешь, — улыбнулся он. — Для этого тебе необязательно быть крепостной.
— Не знаю, что вы задумали, но это, в любом случае, будет принуждением. Вам придется взять меня силой. И зачем тогда столько хлопот? Я все еще слабее вас, вам ничего не стоит подчинить меня своей воле и насиловать, пока я не понесу от вас ребенка. А потом…
— Замолчи, — велел Разумовский. — Если я захочу, ты сама под меня ляжешь. Еще и умолять будешь, чтобы взял. И, заметь, без применения силы.
— Да с чего бы? — процедила я.
— С того, что теперь ты уязвима. Долго ли ты будешь сопротивляться, если я возьму за яйца твоего драгоценного Бестужева? Если придется выбирать между близостью со мной и жизнью Шереметева?
Я сглотнула, ощущая сухость во рту. Чего-то такого я и ожидала.
— А если придется выбирать между любовью и Иваном? — вкрадчиво поинтересовался Разумовский. — Родная кровь… не водица.
С трудом, но я сумела взять себя в руки.
— Это тоже принуждение, — сказала я. — Только не физическое, а моральное. Так за что мне вас благодарить? За очередное унижение? Вам мало того, что вы уже сделали со мной и моей семьей?
— Так, стоп. — Он нахмурился. — К тому, что случилось с твоей семьей, я не имею никакого отношения.
— Я в этом не уверена.
— Допустим. Могу понять, отчего ты сомневаешься. Но что такого страшного я сделал с тобой?