— Как же… как же… — бормотал растроганный Кощей, игнорируя мои попытки сместить фокус с собственной персоны на других курсантов.
— Сава! — взмолилась я.
Он сообразил верно, подхватил Кощея под руки и уволок из комнаты, успев подмигнуть мне на прощание.
Я воспользовалась советом и запечатала дверь. А потом позвала Карамельку. Та явилась с Чоко в зубах.
— Малыша надо отдать хозяину, — сказала я. — Он еще где-то тут, недалеко. Сумеешь найти?
Карамелька вернулась минут через десять, на сей раз с шоколадкой. На обертке Сава нацарапал банальное: «Люблю тебя». Шоколадку я скормила Карамельке, а бумажку спрятала под подушкой.
Завтра пойду на занятия неподготовленной. Это минус. Оправданий вроде «спасала мир» никто не примет. Материал придется сдавать во внеурочное время.
Но, наконец-то, все узнают, что я — девушка. Это плюс. С Яриком я свыклась, и избавление от маскарада — не главное. Я взбунтовалась. Мне надоело жить по чужим правилам. Возвращение своего облика — первый шаг к свободе.
Мнения курсантов разделились. Одни не желали верить в происходящее и требовали доказательств. Другие сделали вид, что давно догадались, но хранили секрет. Третьи вполне искренне удивлялись и выражали свое восхищение. Нашлись и такие, кто пренебрежительно цедил, что девушке не место на следственном факультете оперативного состава, даже если она эспер, по какому-то недоразумению. Однако общий эмоциональный фон я ощущала, как доброжелательный.
И только Этери разозлилась по-настоящему. Мой обман задел ее гордость. Хотя, подозреваю, в первую очередь ей не понравилось то, что пришлось потесниться. Меня переселили к ней в комнату.
Это не сильно расстроило: такое я уже проходила с Клавой. Начинать новую войну не хотелось, и я попробовала поговорить с княжной.
— Это тебя искали, не меня! — вспыхнула она после первого же невинного вопроса. — А ты знала и воспользовалась мною! Я тебе открылась, а ты мне — нет! И ты еще спрашиваешь, что не так⁈
Напоминать Этери о том, как ее прикрывала, я не сочла нужным. Бесполезно.
— Освободи мою половину комнаты, в ванной — тоже, — сказала я. — Дежурство по графику. Хочешь ненавидеть — твое право. Мне казалось, что ты умнее.
Преподаватели дружно сделали вид, что ничего не изменилось. И… ничего не изменилось. Кроме того, что вместо «курсант Михайлов» ко мне стали обращаться «курсант Михайлова». Разумовский в академии не появлялся, Александр Иванович — тоже.
Вообще, интерес к моей персоне угас быстро. Все уже знали, на что способен Ярик, и не следили за успехами и неудачами Яромилы. Курсанты активно обсуждали то, что произошло во дворце, и следили за новостями о расследовании. Тут мое имя не мелькало. Говорили о некоей ведьме, гостье бала. Молодой, неизвестной, неучтенной… и перспективной.