Утром всё встало на свои места. Ира сидела за столиком с чистокровным арийцем, блондином с волевым подбородком, и милостиво позволяла за собой ухаживать. Точно! В делегации немецкого молодёжного союза были и парни, и защиты против русской красоты у них не было. Ира задружила с немцем, и как шепнул мне только что Антон, она не против брака с иностранцем, её даже сюда отпускать не хотели, но у Иры какой-то жутко заслуженный дед — генерал. Я думаю, ещё гонявший в свое время предков наших немецких товарищей.
Традиционно вкусный завтрак — блинчики с ореховой начинкой в шоколадной подливе с ромом! Нравится мне венгерская кухня! Едем мы с немцами в одном автобусе, сегодня с утра вместо развлечений предстояла работа по секциям. Я, оказывается, записан в немецкую группу, хотя знаю и английский язык. А вот остальные нуждаются в переводчиках, и парни идут с Виктором Николаевичем, а наша Катерина берёт с собой девушек. По глазам вижу, что Ирка лучше бы пошла со мной, а нельзя, переводчики у нас не предусмотрены. Кстати, а чего нет русской группы? Или есть?
В немецкой группе человек сорок, относительно немного, и начинает наше собрание седой ветеран, заставший не только вторую мировую войну, но и, явно, первую:
— Не должно повториться!… Как один человек!…
Слушать мне мешает Филипп, который бубнит про Ирину, о том, какая она волшебная. Ветеран уходит и на сцене появляется девушка — симпатичная брюнетка с причёской каре:
— За прошлый год нашей федерацией демократической молодёжи были проведены следующие мероприятия в поддержку мира… — начинает доклад она. — Мы все очень любим свою Родину…
— Анатолий! А как ты относишься к любви? — вдруг, наклоняясь к уху, спрашивает у меня Филипп.
— В каком смысле? К чему? К Родине? — отодвигаясь, спрашиваю я.
— Нет, к женщине! К Родине понятно, ты из СССР, вы — надёжные товарищи, я про девушек в СССР хочу спросить.
— Ах, про девушек, — облегченно вздыхаю я. — Она будет рада, если ты про Иру, а мне ещё рано, мне шестнадцать лет, я ещё погуляю… лет пятнадцать.
Знал бы ты, как мы ненадёжны, и скоро бросим вас одних за улыбки и похвалы от империалистов. Я помню, в частности, гонения на Штази, когда меченый сдал наших самых верных друзей в соцлагере.
— Я хочу жениться на ней, что скажешь? — не отстаёт прилипчивый немец.
— Что так сразу? Тебе сколько лет? Девушки были? Как ты думаешь твои родители отнесутся к этому?
— Мне двадцать лет, девушки нет, ну вот сейчас есть, Ирина. Родители понимают и доверяют мне, — отвечает Филипп.
— А дед с бабкой? — интересуюсь у влюблённого.