— Ладно, рисунок твой, — посопев, согласился я. — А завтра идём этих твоих обидчиков искать, ноги им вырвем.
На уроке физики меня сразу с планами на завтра обломали!
— Штыба, у тебя завтра краевая олимпиада по физике. Не забыл? — спросила физичка.
— Она не прошла что ли ещё? — удивился я.
— Нет, к счастью. Вот математику ты пропустил, а на физику успел. Первый тур завтра.
— Второй, что ли, ещё будет? — принялся вспоминать, как это было устроено во времена СССР, я.
— Будет, для восьмерых, кто в первом туре больше баллов наберёт. Второй тур — экспериментальный, первый — теоретический.
Занятия для меня отменили, дав задание готовиться к олимпиаде. Я и в самом деле многое забыл, помнил только почему-то молекулярку от и до.
После двух уроков физики у нас была физ-ра рядом, на стадионе. Сдавали нормативы на лыжах. Я сдал легко, а представитель советской школы бокса Бейбут сдал со второй попытки. С улицы пришли разгорячённые морозцем. Минус двадцать в Красноярске! Четвертым и пятым уроком у нас иностранный, а в час тридцать уже обед. После обеда тоже будет мероприятие, придётся нам с Бейбутом опоздать на тренировку или вообще не ходить. Стою, читаю объявление:
В 14.15 в актовом зале состоится комсомольское собрание школы. На повестке следующие вопросы:
Борьба за мир, и вклад Красноярской зональной комсомольской школы в дело борьбы за мир. Разбор персонального дела комсомольца Славнова А. Н. Разбор персонального дела комсомольца Штыбы А. В.
Хмыкаю, и поглаживаю «сюрприз» в кармане пиджака, приберёг его, как знал.
На уроке неожиданность — наш директор собственной персоной на задней парте. Сидит пока тихо. Англичанка знает меня как облупленного, а всё равно вызывает к доске и даёт читать текст. Легко справляюсь и неожиданно слышу:
— Неплохо, но три, сделал две ошибки, — не глядя мне в глаза, наклонилась к журналу учительница.
Я всё тут же понимаю, надо же, правильный мужик, вроде, а включил админресурс. Ну-ну. Я по этим правилам тоже играть умею.
— А какие ошибки? — невинно интересуюсь я.
— Неважно, иди на место, а к доске пойдёт Лукарь, — попыталась съехать училка.
— Важно! Лукарь, сядь пока! Я должен знать, какие я сделал ошибки, иначе как я их исправлю? — сухо говорю я.
— Сядь, я сказала! — крикнула училка.
— Не сяду, и не надо кричать! Моду взяли кричать. Может ещё и розги принесёте, как в царской России? — упорствую, но спокойным и тихим тоном я.
— Так, Анатолий, выйди из класса, и напиши объяснительную, — вступает в бой тяжёлая артиллерия в виде директора.
— Как скажете, Николай Сергеевич, мне писать не привыкать, напишу, в трёх экземплярах — в гороно, в партком, и вам до кучи, — говорю я и выхожу из класса.