— Да, верно.
— Я правильно понимаю, что никто другой в Бункере не знает о вашей… деятельности?
— Правильно. — Григорий Алексеевич смотрел спокойно и прямо.
— То есть, Вадиму вы сказали, что дети умерли? Самые первые дети — те, которым сейчас по шестнадцать-пятнадцать лет? Ариадна, Борей…
— И Виссарион, — спокойно закончил Григорий Алексеевич. — Ариадне было два года, Борею — год, Виссариону едва сровнялось три месяца. Корь — если хочешь знать диагноз. Прививку сделали слишком поздно, слабые организмы не смогли одолеть вирус. На кладбище вместо тел закопали мешки с песком. Я никому не позволил к ним приближаться.
— Зачем? — Кирилл едва сдержался, чтобы не закричать. — Для чего понадобилась эта несусветная ложь⁈
— Альтернативным решением была бы остановка инкубатора. — Григорий Алексеевич отвечал на вопросы так, будто каждую ночь репетировал сегодняшнюю встречу. Все свои ответы выучил заранее. — Мы потеряли бы год, а то и больше. Ты ведь знаешь Вадима! Обжегшись на молоке, он начинает дуть на воду. Кроме того, не думаю, что открою секрет — для Вадима был важен сам факт изобретения вакцины. Он сумел это сделать. Создал новых людей, новую расу, эксперимент удался! А последствия представлял себе крайне смутно. Ему попросту неинтересно было об этом думать. Он спешил дальше, к новым открытиям! — Григорий Алексеевич горько засмеялся. — Знаешь, Кирюша… Иной раз мне кажется, что после смерти Сергея Евгеньевича и Тимофея я остался единственным взрослым человеком в этом пионерлагере для одарённых. Ни у Вадика, ни у Лены нет жизненного опыта. Опыта обычной, человеческой жизни, понимаешь? А все остальные заглядывают им в рот. Объяснимо, в общем-то — как учёные, Вадик и Лена заткнут за пояс любого из своих коллег. Оба — выдающиеся люди, они и до того как всё случилось достигли бы немалых высот. Но в житейском плане — это дети малые. Не успевшие повзрослеть до катастрофы — а здесь, в Бункере, создавшие реальность, которая нравится им. Вы ведь знакомы с Эри?
— Видали, — вдруг подал голос Мрак.
Григорий Алексеевич повернулся к нему. Кивнул. Спросил у Кирилла:
— Кто её отец — думаю, нет нужды объяснять? Ты не слепой, да и сопоставить сроки наверняка сумел. Так вот: Лена скрывала беременность. Пока позволяла фигура, она носила просторную одежду, а потом «серьёзно заболела» и не выходила из клиники, на люди не показывалась. Я думал, что рождение дочери всё изменит… Как бы не так! Не изменилось ничего. Понимаешь — ровным счётом ни-че-го! Лена по-прежнему относилась к ребёнку, как к досадной помехе. Возможно, тут есть и часть моей вины. Возможно, это я не сумел объяснить. Не донёс до неё, что такое материнство, и как важно…