— … я не понимаю, что со мной, — говорила Мария.
Она сидела на лавке у стола. Джек стоял, сунув руки в карманы, привалившись плечом к дверному косяку. Рядом с Марией почему-то не сел.
— Я ведь… я люблю Шамана! Уважаю его. Знаю, что он великий человек. Всем, что у нас есть, мы обязаны ему. Мы живы благодаря ему! И быть его женой — великая честь для меня.
Джек скучающе зевнул.
— Это я в курсе. Про честь, и всё такое — вы уж мне своим Шаманом черепушку насквозь проклевали. Любишь — ну, люби на здоровье, по этой теме у всех свои загоны, тут чужую башку не приделать. От меня-то чего хочешь? Благословления?
Мария покачала головой. И прошептала:
— Я — жена Шамана. Но думаю я о тебе. — Она густо покраснела, замолчала. Справилась с собой и продолжила с новой силой: — Каждую ночь я молю Мать Доброты, чтобы помогла не думать, не вспоминать тебя! Чтобы отвела эти мысли. Знаю, что они дурные, что это грешно и постыдно. Но ничего с собой поделать не могу.
Джек присвистнул:
— Зашибись дела.
Мария спрятала лицо в ладонях. Плечи у неё затряслись. Женщина плакала.
— У-у, ну только этого не хватало. — Джек отлепился от стены. Подошёл, присел перед Марией на корточки. Взял за руки, отвёл ладони от лица. И со странной интонацией проговорил: — Не тот я человек, по которому убиваться надо, лапушка.
— Почему? — Глаза Марии, полные слёз, смотрели на Джека с недоумением. — Почему — не тот?
— Шаман тебя целовал хоть раз? — вместо ответа спросил он.
— Да, — удивилась Мария, — конечно. Перед тем, как мы отправлялись спать, он всегда…
Джек покачал головой.
— Не, лапушка. Я не про то. Как в кино целуются — видала?
Мария промолчала, стыдливо отвернулась.
— Видала, — заключил Джек. — А с Шаманом у тебя такого не было, верно? И всего остального, что после поцелуев бывает, тоже никогда не было. Так?
— При чём тут это?
Мария говорила с трудом, почти шептала. Эри еле разбирала её слова.
— При том, что была бы ты нормальной бабой — уж я нашёл бы, как тебя утешить, не сомневайся. Раз, другой, десятый — а там, глядишь, надоел бы, и думать бы забыла про меня.
— Нет! — вскинулась Мария.
— Да, лапушка. Уж мне ли не знать, как оно бывает… Но только фигня в том, что с тобой так не получится.
— Почему?
— Да потому, что потом сама себя поедом сожрёшь, — сердито бросил Джек. — Переживать будешь, что Шаману изменила. Оно-то ладно — кабы я при тебе остался. Но я ведь не останусь.
— Почему? — снова спросила Мария. Она подалась к Джеку, с горьким недоумением заглянула ему в глаза. — Почему?
— Потому что не привык пристёгнутым сидеть, и меняться мне поздно. Влюбилась бы ты в нормального мужика, я бы тебе первый счастья пожелал, да сказал — чего сидишь, дура, беги к нему! Плюнь на своего Шамана, да разотри. Вон, хоть Георгий — глаз с тебя не сводит. Был бы не такой дурень, давно бы яйца подкатил. А со мной тебе связываться нельзя. И мужа не получишь, и свои, если узнают, заклюют. Я-то уйду, а тебе оставаться.