— Григорий Алексеевич. Прекратите. — Кирилл поморщился. — Знаете, я тоже не планировал рождение сына! И мать Сергея, в отличие от Елены Викторовны, не намного старше меня. Она прекрасно понимала, что наша связь — из тех, что принято называть случайными. Понимала, что я не останусь с ней, что уйду, как только подрастёт ребёнок. Но, тем не менее — у Серого есть мать. Настоящая, любящая! Которой, говоря вашим языком, никто ничего не объяснял и не пытался «донести». Она заботилась о своём ребёнке просто потому, что ей в голову бы не пришло, что можно поступить иначе.
— Моя мамка тоже была хорошая, — вдруг сказал Мрак. Из-под сведённых бровей по-сталкеровски сверкнули глаза. — Она не виновата, что померла.
— Марина — моя ровесница, — глядя на Григория Алексеевича, сказал Кирилл. — Когда родился Мрак, ей было восемнадцать лет.
— Знаю. — Григорий Алексеевич опустил голову. Помолчал. — Я, в общем-то, об этом и говорю. Дело не в возрасте. У вас — другое общество, понимаешь? То, которое начал формировать Герман, а продолжил ты. В этом обществе человек живёт не только собой и своими амбициями. А здесь, к сожалению, после смерти Сергея Евгеньевича слишком многое изменилось. Вадим, разумеется, ни за что со мной не согласится, будет спорить до посинения. А я считаю, что от его идеи «чистого разума» рукой подать до геноцида. Их разделяет единственный шаг, и, если не нынешнее поколение, то следующее этот шаг непременно сделает. Потому я и хотел, чтобы дети вырвались отсюда! Хотя бы часть детей. Чтобы они получили возможность жить иначе. И, возможно, потом им было бы проще найти общий язык с теми, кто растёт здесь. Собратья, всё-таки — в каком-то смысле.
— Но почему вы не обратились ко мне? — Кирилл вскочил. — Я же — вот он, рядом! Только руку протяни. Неужели мы не приютили бы детей?
— А сам не догадываешься, почему? — Григорий Алексеевич знакомо захлопал по карманам в поисках сигарет. Вспомнил, видимо, что одет в комбинезон, чертыхнулся. Мрак достал портсигар, открыл и протянул ему. Григорий Алексеевич вытащил сигарету, благодарно кивнул. Прикурил от поднесённой спички. И закончил: — Вадик не позволил бы мне это сделать. Из-за своих дурацких амбиций, из-за понимания того, что ты оказался дальновиднее, чем он — чёрт знает, почему ещё. Но я больше, чем уверен — он придумал бы сотню причин. А скрыть факт передачи детей не получилось бы. Да ты бы и сам не пошёл на обман. Ведь так?
Кирилл сел. Хмуро кивнул.
— Мало быть гениальным учёным, Кирюша, — грустно закончил Григорий Алексеевич. — Надо быть ещё и человеком, понимаешь? И я пытался дать возможность хотя бы этим детям — жить по-другому. Не так, как придумал Вадик в своём придуманном мире.