— Всё. По ходу, приехали.
Мрак спрыгнул с дрезины. Подхватил рюкзак. Дёрнулся было — открыть двери ангара, закатить дрезину внутрь, но плюнул. Хрен с ней, потом. Надо спешить.
Приказал Стафке:
— Со мной не ходи. Схоронись где-нибудь и сиди тихо. Я сам тебя найду.
Спорить Стафка не стал — успел привыкнуть к мысли, что бесполезно. Насупленно спросил:
— Где схорониться?
— Погляди, домов вокруг полно. — Мрак махнул рукой. Посёлок был явно нежилым. — Разберёшься, не маленький.
— А ты?
— Я до реки дойду. Мост поищу, или брод. Перебирался же как-то Шаман на свою сторону.
— А… — Стафка не договорил.
До них донёсся крик. Чуть слышный, приглушённый расстоянием, но этот голос Мрак узнал бы из тысячи. Посмотрел на Стафку — тот тоже стоял, разинув рот. Прислушивался.
Значит, точно не почудилось. Значит, не зря на сердце скребло! Не зря гнал, будто с цепи сорвавшись…
Мрак побежал. Напролом, не разбирая дороги, к виднеющимся вдали домам. Если бы спросили, откуда знает, в какую сторону бежать, не сумел бы ответить. Как не сумел бы сказать, что ему помогает ориентироваться.
Мрак начал ходить по лесным тропинкам раньше, чем научился говорить. Лес с самого рождения стал частью жизни, он чувствовал себя в нём так же, как отец или Джек среди бетонных развалин. И, если в их детстве эпоха «до того как все случилось» казалась ушедшей недавно, о ней живо напоминали многоэтажные здания, линии электропередач, светофоры, дорожные ограждения и ржавые остовы автомобилей, то по мере того, как взрослел Мрак, остатки уходящей цивилизации всё увереннее захватывал лес.
Асфальт взламывали побеги молодых деревьев. Пустынные улицы городов и посёлков заметало пылью, заносило снегом и заливало дождями. Сквозь щели в дорожных покрытиях, в стенах, крышах, фундаментах домов пробивались трава и бурьян. Столбы и провода оплетали вьющиеся растения. В провалах крыш вили гнёзда птицы, на газонах бывших парков и скверов лакомились желудями кабаны.
Природе понадобились меньше сорока лет, чтобы вернуть себе то, что человек завоёвывал веками. «До того как всё случилось» стиралось с лица земли стремительно и неумолимо.
«Лесом» в посёлках Цепи привыкли называть то, что начиналось за воротами. Сразу после того, как заканчивался посёлок, в свои права вступал лес. И Мрак в этом лесу был дома, в родной стихии — с самого детства.
Примятая трава, сломанная ветка, ободранная кора дерева — он привык подмечать всё, каждую мелочь. Для Мрака лес не молчал никогда. И здесь, в заросшем сорной травой и кустарником мёртвом посёлке, он ни на секунду не задумался, куда бежать. Взгляд привычно выхватывал следы, заметные только ему.