— Не верь, — буркнул Мрак. — Пацана вылечи и не верь дальше, сколько влезет. Меня Шаман ждёт.
Мужик покачал головой:
— Нет. Ты не его посланник. Мы с Виталием, — кивнул на соседа, — на себе прочувствовали, на что ты способен. И я точно знаю, что ни один из посланников Шамана подобного не умеет. Нашему народу претит насилие. Посланники Шамана призваны, чтобы нести учение Матери Доброты. А ты настолько груб и невежественен, что не озаботился даже словами приветствия.
«Точно, — вздохнул про себя Мрак, ещё и в этом налажал. Вперёд умнее надо быть».
Вслух проворчал:
— Некогда было приветиться. Храни тебя Мать Доброты.
— Ты — северянин, — будто не услышав, уверенно отрезал мужик. — Ты безжалостен, груб и жесток. Наша одежда — не хочу даже думать, где ты её взял, — и наши слова ещё не делают тебя одним из нас.
— Да? А для чего ж я, по-твоему, пацана к вам притащил? — раненное плечо начало дёргать. Вот чего сейчас Мраку хотелось меньше всего, так это пустой болтовни. — На фига я, жестокий и безжалостный, в такую даль его пёр? Почему на дороге не бросил?
Мужик вылупил глаза:
— Ребёнка⁈ Бросил⁈
Раненный, сидящий рядом с ним, судя по отвисшей челюсти, охренел не меньше. А докторша аж бинтовать бросила, обернулась. В их картину мира подобное святотатство, похоже, не укладывалось. Знали бы они, кто подстрелил Стафку…
Хотя, пожалуй, даже если бы увидели это своими глазами, не поверили. Решили бы, что зрение обманывает. Непогрешимый, почти святой Шаман — и стреляет в дитя, найденное в Лунном Кругу! При том, что дети в здешних местах тоже почти святые. Привидится же такое, храни нас Мать Доброты.
— Ну да, — взбесился Мрак, — ребёнка! Подумаешь, бросил. Не пристрелил же!
Он сам не знал, что на него накатило. Стремительно пронеслись перед глазами картины, заставлявшие стискивать зубы.
Девчонка, уговаривающая кошку кружиться. Шаман, который, поучая девчонку и её отца, был абсолютно уверен: он в своём праве. Этот поселок, как и все другие — его! Ни одна сволочь слова поперёк не скажет.
Бункерный доктор — с посеревшим лицом, потухшими глазами, схватившийся за сердце. Растерянный, явно не знающий, что делать с обретённой правдой, Кирилл. Батя — которого нож по сердцу резал! Но сумел ведь перешагнуть через себя. Отпустил Мрака. Верил, что справится.
И лицо, которое, как ни прогонял из памяти, чтоб не расплываться в идиотской улыбке, всё равно всегда, каждую секунду, было с ним. То, как он держал Эри в объятиях. И как она пообещала, что будет ждать…
А Шаман, гнида такая, снова его обыграл. Они со Стафкой с пеной у рта могут доказывать, что стрелял он — местные им не поверят, это Мрак точно знал. Пройти мимо, не помочь ребёнку для них — неслыханное святотатство. А тот, кто учил этих людей Доброте, учил с детей пылинки сдувать — тварь конченая.