— Чего замерли, бабуины? — С губ сорвался короткий смешок. — Домой. То же мне, Казановы.
Глава 8
Деревянная лестница, ведущая на наш чердак, надрывно застонала под весом тел моих израненных бойцов. Люк со скрипом откинулся, и показался Яська. Он в гордом одиночестве стоял посреди чердака, напружинив худые ноги и сжимая в руках кочергу. Нахохлившийся, как готовый к бою воробей.
Но запал его моментально угас, едва тусклый свет выхватил из полумрака меня и разбитое лицо Спицы. За нами, придерживая ребра, ввалился помятый Кот. Встретившись взглядом с Яськой, я, не удержавшись, подмигнул.
— Молодец, справился.
Услышав похвалу, пацан расцвел.
А я дождался, пока все втянутся на чердак, и скомандовал:
— Сели.
Пацаны поплелись к топчанам и повалились на них. Дышали они тяжело, с присвистом, Упырь баюкал ушибленный бок, Васька шмыгал расквашенным носом. Шмыга охал.
— К мамзелям собрались? — Я не повышал тона. Слова падали тяжело, как камни в пустой колодец. — Сладенького захотелось. Фартовые.
Васька втянул голову в плечи.
— Знаете, что там, в этих номерах? Любовь? — Я наклонился вперед, ловя их затравленные взгляды. — Там сифилис. И гонорея. Дурные болезни. Через пару недель у вас начали бы гнить херы. Потом язвы бы пошли по всему телу. Носы провалились бы внутрь, до самых хрящей. Жрали бы собственный гной. Сами видела на Сенном и в других местах. Знаете, же, что так бывает. Но это же не про вас. В хороший салон не пошли, понимаете, не пустили бы. Кабацких решили поискать!
Спица позеленел. Отвернулся, судорожно сглотнув.
— Знаете, чем это лечат? Ртутью. Ядом мажут, пока зубы выпадать не начнут. Заживо сгнили бы в канаве под забором. Вся ваша бордельная романтика — это кусок черного мяса между ног.
Упырь вскинул голову.
— Мы ж одеты… Пальто вон, сукно дорогое. Мы думали, за благородных сойдем. Чего они прицепились?
Я подошел вплотную. Ухватил его за воротник и дернул на себя. Упырь охнул.
— Гимназисты? — Я отпустил ткань. — Гимназист идет ровно. Смотрит прямо. У него за спиной папенька с тростью, статус и городовой на перекрестке. А вы как вели себя?
Я развернулся, сгорбил спину и втянул голову в плечи. Принялся шарить взглядом по углам, изображая высматривающего опасность.
— Вот так вы вели себя. Повадки голытьбы. Да еще страх, наглость не по чину, которую видят. Любой жиган или вышибала таких за версту чует. Босота нацепила чужую шкурку.
Я выпрямился. Стряхнул невидимую пыль с рукава.
— Увидели сопляков при деньгах. Тех, что взяли куш, приоделись и гуляют. У вас есть что взять. А вступиться за вас некому. Дичь. Сопляки, несмотря на сукно. Поняли?