Шагнув через порог, намертво прирос к полу.
Взгляд выхватил ожидающих на скамье. Две фигуры в черных рясах.
Первым сидел грузный гигант с копной сальных волос и сизым носом. Батюшка Филарет Фомич. Бывший приютский преподаватель Закона Божьего, которому я так удачно брякнул про нехлопотную должность.
Рядом восседал господин посуше. Массивный серебряный крест тускло блестел на животе. Протоиерей из расстрельной комиссии генерала Зарубина.
Маслянистые глазки Филарета моргнули. Секундное замешательство мгновенно сменилось пониманием. Протоиерей тоже плавно повернул голову, мазнув по мне взглядом.
Узнали. Оба.
На одутловатом лице Филарета начала расползаться торжествующая и злорадная ухмылка.
Сука. Вот он, бумеранг.
Пальцы, до хруста впившиеся в сукно кепки, медленно разжались.
Не знаю, чего они от меня ждали, но сделав покерфейс, я прошел до лавки и сел напротив них, и тупо начал улыбаться.
«Подмигнуть что ли?» — мелькнула в голове пакостная мысль.
Дверь негромко скрипнула. На пороге возник служка, и глянув на меня произнес:
— Молодой человек. Проходите.
Глава 20
Улыбнувшись попам, я поднялся. А вот они наоборот нахмурились. Наверняка будут голову ломать, как такой как я попал на прием к Орнадскому и о чем буду с ним говорить. Накрутят себя.
Кабинет встретил тишиной. Воздух здесь другим, чувствовался запах ладана и еще чего-то. Вдоль стен тянулись шкафы, которые были полностью забиты книгами. В красном углу висела икона в золотом окладе, а под ней теплилась лампада. Никакой роскоши, бархата или пухлых диванов. Все было весьма аскетично, или как сказали бы в двадцать первом веке функционально.
Хозяин кабинета стоял у окна, перебирая какие-то бумаги, но, услышав шаги, обернулся.
Философу Николаевичу Орнатскому было на вид лет двадцать восемь или чуть старше. Высокий лоб с уже наметившимися залысинами, темная, аккуратно остриженная борода. Под глубоко посаженными глазами залегли темные мешки. Но сами глаза смотрели пронзительно, цепко и изучающе. На груди, поверх простой черной рясы, тускло поблескивал серебряный крест.
— Доброго здоровья, ваше благословение, — я остановился чуть поодаль и почтительно склонил голову, как того требовал этикет.
— Бог благословит, — глубоким, звучным баритоном отозвался священник. Таким голосом под сводами храма можно мертвых будить.
Он шагнул навстречу и указал на простой деревянный стул.
— Присаживайся, юноша. Кто таков и с какой нуждой пожаловал?
— Арсений Тропарев я, отец Философ. Из приюта князя Шаховского нынче там помощник по хозяйственной части, — ответил я, глядя ему прямо в глаза и выкладывая на край стола аккуратно свернутые листы.